Алан Фолсом - Послезавтра

Канарак был чисто выбрит, аккуратно причесан и одет в голубой комбинезон с эмблемой фирмы по ремонту кондиционеров. Он без труда проник в гостиницу через служебный вход, поднялся на лифте на самый верх. Жан Пакар назвал имя и гостиницу, но не номер комнаты. Очевидно, в самом деле не знал, а то наверняка раскололся бы. Администрация не имеет обыкновения сообщать первому встречному, в каком номере остановился тот или иной постоялец — на авеню Клебер частенько принимали богатеев со всего света, у которых хватало недоброжелателей.

Канарак нашел подсобку, взял оттуда ящик с инструментами и спустился по черной лестнице в вестибюль. Канарак окинул взглядом темное дерево, медь, античные скульптуры. Слева — вход в бар, прямо — сувенирный магазин и ресторан, справа — лифты. За стойкой сидел клерк в строгом костюме, объясняясь с высоченным бизнесменом из Африки. Для того чтобы узнать номер комнаты Осборна, нужно было каким-то образом проникнуть за стойку.

Канарак деловито пересек вестибюль, подошел к стойке и с ходу перешел в наступление:

— Ремонт кондиционеров. У вас тут что-то не в порядке с энергоснабжением. Меня прислали найти неисправность.

— Впервые слышу, — возмутился портье.

Канарак терпеть не мог это истинно парижское высокомерие, которое бесило его с первого дня жизни в этом городе. Ведь такой же голодранец, как и ты — тоже от зарплаты до зарплаты перебивается, а корчит из себя невесть что.

— Ну как угодно. Это ваши проблемы, — пожал он плечами и повернулся уходить.

Клерк устало махнул рукой — мол, делайте что хотите, только меня не трогайте, — после чего вновь вернулся к диалогу с африканцем.

— Спасибо, — буркнул Канарак и зашел клерку за спину — там как раз находился пульт с какими-то переключателями. Наклонившись над пультом, Канарак почувствовал, как в живот ему впивается засунутый за пояс пистолет 45-го калибра. На стволе был прикручен короткий толстый глушитель, весьма ощутимо давивший на ляжку. В магазине, — полная обойма. Еще одна, запасная, в кармане.

— Пардон. — Канарак взял со стола увесистую книгу учета постояльцев и переложил на другое место, подальше от портье.

Тут очень кстати зазвонил телефон, и клерк снял трубку, Канарак быстро перевернул страницу — на букву "О". «Пол Осборн — № 714». Отлично.

Канарак сдвинул книгу на первоначальное место, взял ящик с инструментами и пошел прочь.

— Еще раз спасибо, — сказал он служителю на прощанье.

Маквей с раздражением смотрел на туман, окутавший аэропорт Шарля де Голля. Все вылеты задерживались. Было непонятно — сгущается туман или рассеивается. Если нелетная погода затянется надолго, можно было бы снять номер в какой-нибудь близлежащей гостинице и завалиться поспать. Ожидание длилось уже целых два часа, и никакой ясности — будут отправляться рейсы или нет.

Перед тем как покинуть офис Лебрюна, Маквей позвонил в нью-йоркское городское управление полиции Бенни Гроссману. Бенни было всего тридцать пять, но это был один из лучших специалистов по расследованию убийств. С Маквеем они работали вместе дважды: один раз Бенни приезжал в Лос-Анджелес по следу сбежавшего убийцы; во второй раз Маквея пригласили в Нью-Йорк на консультацию в очень запутанном расследовании. Маквей тогда мало чем смог помочь нью-йоркским коллегам, но они с Бенни здорово попотели, а потом хорошо выпили и повеселились. Маквей даже был приглашен к Бенни домой, в Квинс, на празднование еврейской пасхи.

Гроссман оказался на месте и сразу взял трубку.

— Ой, кого я слышу! — возопил он. Далее, как обычно, последовал легкий треп, а затем, тоже как обычно, неизменный вопрос: — Ну, золотце, что я могу для тебя сделать?

Очевидно, Гроссману нравилось вести беседу в манере голливудского киношника, и Маквей решил ему подыграть — чем бы дитя ни тешилось.

— Рад тебя слышать, солнышко. Представь себе, звоню из Парижа.

— Из Парижа, который во Франции, или из Парижа, который в Техасе? — спросил Бенни.

— Из Парижа, который во Франции.

Бенни свистнул в трубку так громко, что Маквей чуть не оглох.

Затем перешли к делу. Нужно было выяснить обстоятельства гибели Альберта Мерримэна, предположительно убитого в ходе гангстерских разборок в Нью-Йорке в 1967 году. Гроссману тогда было восемь лет, поэтому о Мерримэне он помнить ничего не мог, но обещал все разузнать и перезвонить.

— Я тебе сам позвоню, — сказал Маквей, плохо представляя себе, где будет находиться в ближайшие часы.