Алан Фолсом - Послезавтра

Сам Шолл производил впечатление хорошо сохранившегося пожилого господина, привыкшего, чтобы с ним считались, и знающего, чего он хочет. Одна только любопытная деталь — и впрямь любопытная! — левое запястье и кисть Шолла покрывала сеть глубоких, уже затягивающихся царапин. И пожалуй, даже не сами царапины, а то, как он держал руку, словно показывая: «Любому другому было бы больно, он искал бы сочувствия у окружающих, а я — я испытываю от этого особое удовольствие, которого никому не дано понять».

Они выехали на двух машинах. Нобл с Реммером — в «мерседесе». Осборн — за рулем черного «форда», Маквей — на заднем сиденье, за его спиной. За ними следовали две машины сопровождения: в первой — ветераны полиции Келлерманн и Зайденберг, во второй — Литтбарский и молодой, похожий на мальчишку детектив Хольт. Машины сопровождения остановились около отеля, Келлерманн и Зайденберг — в боковой аллее, Литтбарский и Хольт — прямо перед входом. Келлерманн и Зайденберг побывали в маленьком магазинчике вблизи станции метро Шонхольц, из которого звонил Каду. Владелец подтвердил, — правда, без особой уверенности, — что похожий человек звонил из магазина, находился он в кабинке недолго и, кажется, был один.

Перед входом, рядом с машиной сопровождения, притормозил Реммер и погасил фары.

— Остановитесь за углом, — проинструктировал Осборна Маквей.

Отель «Борггреве» был небольшим. Он находился в довольно отдаленном от центра районе, к северо-востоку от Тиргартена. Средняя часть дома, четырехэтажная, с фасадом шириной не более шестидесяти футов, соединяла два более высоких крыла. Вид у отеля был дешевый и запущенный. Последний этаж, комната 412, в конце коридора, сказал Каду.

Осборн обогнул квартал и припарковался возле белого «альфа-ромео» на углу. Расстегнув пиджак, Маквей достал револьвер и проверил обойму.

— Не люблю, когда меня обманывают, — проворчал он.

В отеле Маквей ничего не сказал Осборну по поводу его побега и встречи с фон Хольденом. Сейчас он позволил себе единственный намек, чтобы напомнить Осборну, кто отвечает за операцию.

— Убили моего отца, а не вашего, — строптиво произнес Осборн, глядя на него в упор. Ни извинений, ни обещаний на будущее. Он злился на Маквея, считая, что его использовали, как приманку, чтобы взять Веру, и еще больше за то, как обращались с ней полицейские. Встреча с Верой — ее голос, прикосновения — все это убедило Осборна в ее полной невиновности, отмело все подозрения в ее причастности к преступной группе. Теперь самым нестерпимым для него были положение Веры: Шолл и Маквей были в равной мере виноваты в том, что такие подозрения вообще могли возникнуть.

— Ночь, вполне вероятно, будет очень долгой, доктор, с массой непредсказуемых событий.

Спрятав револьвер в кобуру, Маквей подхватил с сиденья рацию и включил ее.

— Реммер?

— Я здесь, Маквей.

Голос Реммера прозвучал очень резко и громко.

— Все на связи?

— Да.

— Предупреди ребят, что мы пока не знаем, чего ждать, так что пусть будут поосторожнее.

Они услышали, как Реммер говорит по-немецки с полицейскими. Маквей с громким щелчком открыл бардачок и достал маленький пистолет, который был у Осборна во время его злополучной прогулки по Тиргартену. Маквей протянул ему пистолет.

— Выключите фары и заприте двери.

Бросив на него выразительный взгляд, Маквей вылез из машины. Внутрь ворвался клуб холодного воздуха, и дверца захлопнулась. Маквей ушел. В зеркальце заднего вида Осборн увидел, как он дошел до угла и расстегнул пиджак. Потом зашел за угол — и исчез из виду. Улица опустела.

С другой стороны к отелю «Борггреве» примыкала узкая улочка. В дальнем ее конце начинался большой квартал многоквартирных домов. Вести наблюдение оттуда было поручено инспекторам Келлерманну и Зайденбергу. Келлерманн стоял в тени контейнера для мусора и смотрел в бинокль на второе слева окно четвертого этажа. Он видел, что в комнате горит лампа, и это было все, о чем он мог сказать точно.

В наушниках прозвучал голос Литтбарского:

— Келлерманн, мы входим внутрь. Что-нибудь заметил?

— Ничего.

Келлерманн тихо отвечал в микрофон, прикрепленный к лацкану пиджака. Он взглянул на крупную фигуру Зайденберга около большого дуба дальше по улочке. Тот вел наблюдение за дверью черного хода отеля.

— У меня тоже ничего, — отозвался он.

Салеттл остановился в дверях большой спальни на втором этаже дома по Гаупт-штрассе, наблюдая за Эриком и Эдвардом, игриво помогающими друг другу завязать галстуки. Не будь они братьями-близнецами, подумал он, была бы образцовая гомосексуальная пара.