Алан Фолсом - Послезавтра

— Что вы хотите этим сказать?

— Допустим, я австрийский врач, приехавший в Кармел, Калифорнию, к тяжелобольному пациенту. В течение семи месяцев я вкладываю весь свой опыт, чтобы восстановить его здоровье. Отношения наши становятся очень доверительными. Если у больного есть жена, брат, сын...

— ...он захотел бы, чтобы их известили, что с ним и где он находится, — договорил за него Маквей.

— Вот именно. Либаргер перенес инсульт. У него затруднена речь, ему трудно писать... Естественно, он просит доктора связаться с его родными. Что доктор и делает. Пусть не письмо — один телефонный звонок в две-три недели...

Реммер тоже проснулся и сидел в кровати, слушая их разговор.

— ...а были ли подобные звонки, можно выяснить через регистрационные книги телефонной компании.

Уже через час они получили факс от агента ФБР в Лос-Анджелесе Фреда Хенли.

Строка за строкой перечислялись все телефонные разговоры доктора Салеттла из больницы «Пало Колорадо» в Кармеле, Калифорния. Всего — семьсот тридцать два звонка. Хенли обвел красными кружками пятнадцать номеров — телефоны офисов Эрвина Шолла, разбросанных по всему миру. Большая часть остальных — местные, но были номера и австрийские, и швейцарские. Зафиксировано двадцать пять разговоров с кодом 49, то есть с Германией. Код 30 — Берлин.

Маквей отложил листки и посмотрел на Осборна.

— Вы молодчина, доктор. — Потом повернулся к Реммеру. — Это твой город. Что будем делать?

— То же, что и ребята из Лос-Анджелеса. Листать телефонный справочник.

7.45

— Каролина Хеннигер... — задумчиво произнес Маквей, когда «мерседес» Реммера притормозил перед дорогим антикварным магазином на Кант-штрассе. — Мы, собственно, не знаем, существуют ли у нее какие-то отношения с Либаргером. Она может быть знакомой Салеттла, его другом, даже любовницей...

— Вот и выясним! — Осборн вышел из машины и хлопнул дверцей. План разрабатывал он сам, и Маквей его одобрил. Он — американский врач и по просьбе коллеги из Калифорнии пытается разыскать доктора Салеттла. Реммер назовется его немецким другом и переводчиком, на случай, если Каролина Хеннигер не говорит по-английски.

Маквей и Нобл, оставаясь в машине, наблюдали за тем, как они вошли в дом. Напротив «мерседеса» Реммера на другой стороне улицы стоял светло-зеленый «БМВ», в котором сидели два немецких детектива.

Только что они обнаружили, что имя Каролины Хеннигер фигурирует и в списке приглашенных в Шарлоттенбургский дворец, и в списке абонентов доктора Салеттла. Маквей позвонил в Лос-Анджелес своему старому другу, кардиналу Чарли О'Коннелу. Насколько было известно, Шолл — примерный католик, жертвующий солидные суммы католическим благотворительным организациям. Кардинал наверняка хорошо его знал. В области религии у Шолла нет никаких преимуществ перед единоверцами. Просьба кардинала выполняется без промедления и без вопросов.

Маквей объяснил кардиналу, что находится в Берлине, куда по удачному стечению обстоятельств приехал и Эрвин Шолл, с которым ему совершенно необходимо увидеться. О'Коннел, не спросив его даже зачем, пообещал сразу же перезвонить; как только договорится с Шоллом о встрече.

— Не забывайте, — предупредил Реммер, когда они с Осборном поднимались по узкой лестнице в квартиру над антикварным магазином, — Каролина Хеннигер не совершала никакого преступления и не обязана отвечать на наши вопросы. Если она откажется разговаривать с нами, извинимся и уйдем.

Осборну не приходило в голову, что есть какие-то ограничения в их деятельности. Он разучился мыслить обычными человеческими мерками, отвык от нормального мира, где люди имеют право не отвечать на вопросы, если не пожелают.

Первая и вторая квартиры были расположены на лестничной площадке последнего этажа, третья квартира, в которой жила Каролина Хеннигер, — в конце длинного коридора.

Осборн первым подошел к двери. Взглянув на Реммера, он постучал. Несколько секунд стояла тишина, потом послышались шаги, звякнула щеколда, и дверь приоткрылась на длину цепочки. Из-за двери на них смотрела привлекательная женщина лет тридцати пяти в строгом деловом костюме с коротко подстриженными волосами цвета «перец с солью».

— Каролина Хеннигер? — вежливо спросил Осборн.

Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на Реммера.

— Да, это я.

— Вы говорите по-английски?

— Да. — Она снова посмотрела на Реммера. — Кто вы? Что вам нужно?