Нельсон Демилль - В никуда

Тед обвел глазами склон и едва слышно произнес:

– Ушли. Кроме нескольких десятков, которые стонали на проволоке или на земле... – Он посмотрел на Трама, и тот ответил ему взглядом.

Мы обошли по периметру базу, но больше там ничего не осталось, кроме контуров посадочной полосы – места, где, как нам сказал вьетнамец, не росла трава.

Трам повернулся ко мне:

– Если не возражаете, я бы хотел послушать, каково пришлось здесь вам.

– Сразу после высадки, – начал я после минутного раздумья, – мы вступили в огневой контакт с противником... то есть северовьетнамской армией, но он продолжался недолго, потому что противник, судя по всему, отступил на территорию Лаоса. В течение нескольких последующих дней велись нетяжелые бои. Точно не помню, сколько мы здесь оставались. Мы видели много убитых, много раненых, много могил и... много крыс. И вдыхали ужасный запах смерти и опустошенной земли. Я до этого не представлял ничего подобного: в каком-то отношении последствия великого побоища казались страшнее самой битвы. Я все время повторял, что бреду по Долине Смерти, которую оставил своей милостью Господь.

Мы снова вернулись на площадь Кесанга. Я дал Траму десять долларов и поблагодарил:

– Спасибо. Уверен, что вам нелегко дается воскрешать все это в памяти.

Вьетнамец поклонился.

– Я могу это делать только для тех американцев, которые здесь воевали.

– Я не воевала, – возразила Сьюзан, – но, глядя на вас троих, ощутила, будто сама здесь была.

– Вы полагаете, – огорчился Тед, – что мне следовало взять с собой жену?

– Конечно. Приезжайте с ней завтра.

Тед прикусил губу и кивнул.

– Она хотела поехать. Это я ее отговорил.

– Ясно, – проговорила Сьюзан и что-то сказала по-вьетнамски Траму.

Тот ответил. Мы все пожали друг другу руки. Тед пошел к своему автобусу, а вьетнамец, видимо, домой. Мы возвратились в машину, и я приказал Локу:

– Теперь в Куангчи.

Машина выехала на шоссе № 9, и мы направились на восток, назад к побережью, туда, где я провел большую часть времени во Вьетнаме и где меня выбросили с вертолета в центре еще одного кошмара.

– Невероятно, какая встреча! – сказала мне Сьюзан.

Я промолчал.

– Ты сам-то как?

– Прекрасно.

– Пол, как ты думаешь, почему тебе удалось выжить.

– Убей, не знаю.

– Вот Трам остался жив, хотя половина его товарищей погибли. Тед Бакли тоже. И ты. Что это: судьба? Умение? Или удача?

– Честное слово, понятия не имею. Если бы мертвые могли говорить, они бы объяснили, почему погибли, а у живых ответа нет.

Сьюзан взяла меня за руку, и мы молча ехали по дороге через Кесанг, что в переводе означает Зеленая долина. И я почувствовал, какая злая ирония содержалась в этом названии для двадцати тысяч северовьетнамских солдат, которые видели, как эта долина краснела от их крови, как серела земля, превращаясь в пепел после разрывов бомб, а затем чернела от разлагавшихся трупов.

А южные вьетнамцы – те, кто сражался за свою родину? Не пожалели ли они, что позвали американцев? Ведь никто не умеет так надежно сровнять с землей все, что над ней возвышается, как американцы. И разрушения, которые оставили гости, оказались сверх всяких ожиданий хозяев.

А те шесть тысяч американцев, которых окружили на базе в Кесанге? Наверняка недоумевали, каким образом оказались в самой середине этой преисподней на Земле.

В результате Кесанг – Зеленая долина превратилась в военную легенду, как "Замок Монтесумы" [74], «Берег варваров» [75], Окинава [76], Иводзима [77] и другие политые кровью точки мира.

Но для Первой воздушно-кавалерийской потери оказались достаточно легкими. Мы объявили о победе, получили на полковое знамя очередной вымпел, благодарность от президента и улетели в долину Ашау, где в тумане и мраке нас ждала новая судьба.

Я посмотрел в окно – окрестности снова зазеленели. Жизнь вернулась в эти места. Кофе и овощи росли на костях. Оставалось надеяться, что человечество двигалось в лучшую сторону.

Там, на плато, я, Тед Бакли и Трам слышали в посвисте ветра голоса призраков и дальний зов горна, который расколол тишину ночи и разбудил зверя в сердцах людей.

Мы ехали дальше по шоссе № 9. Я заметил на склонах целые акры огня и дыма, словно опять началась война, но потом вспомнил, что некоторые горские племена практиковали гаревое земледелие.

Долина стала шире, склоны отступили. Чем дальше мы продвигались на восток, тем менее зеленым становился пейзаж. По сторонам простирались поросшие кустарниками пространства и иногда скудные крестьянские поля. Я видел эту картину с воздуха, когда армада вертолетов красивым, точным строем несла нас к месту высадки на холмах в окрестностях Кесанга.