Нельсон Демилль - В никуда

Теперь в Кесанге на прилично мощенных улицах появились солидные каменные дома под красными черепичными крышами.

Мы въехали на широкую площадь, где строилось большое здание рынка. Город был явно показным. Это было место со значимым именем, и власти хотели, чтобы Кесанг нравился туристам и журналистам. И действительно, на площади стояло пять экскурсионных автобусов, и западные туристы бродили вдоль рыночных лотков и наверняка задавали себе вопрос, на кой черт их занесло в этот удаленный уголок страны.

Лок завернул на бензоколонку, а мы со Сьюзан вылезли из машины и потянулись.

– Хочу холодного пива, – объявил я.

Сьюзан что-то сказала наполнявшему бак шоферу, и мы направились через площадь в уличное кафе.

– База ведь была не здесь? – спросила меня Сьюзан.

– Не здесь, – ответил я. – На плато, которое мы проезжали по дороге. База получила название по имени города, но сам город к тому времени перестал существовать. Мы туда съездим потом.

По пути к желанному пиву нам попалось несколько ларьков, и верная себе Сьюзан останавливалась у каждого. Большинство торговцев продавали двухкилограммовые пакеты кофе, видимо, местного производства. Другие – ананасы и овощи. Еще торговали военными сувенирами, в основном всяким хламом из медных снарядных гильз, который пытались превратить в украшения. Я заметал 105-миллиметровую медную гильзу, в которой рос цветок, – сложный, противоречивый образ, если именно такой задумывая автор. Были тут вазы из гильз крупнокалиберного пулемета и кружки из трубы гранатомета, к которой приделали ручки.

– Откуда все это барахло? – спросила Сьюзан.

– Из Соединенных Штатов Америки, – ответил я.

– Боже, но его так много!

– Осада продолжалась сто дней. Артиллерия славно поработала.

Сьюзан подошла к прилавку с обломками оружия: пластмассовыми прикладами от винтовок "М-16", чеками, снятыми с ручных гранат, картонными телескопическими трубами от легких противотанковых ракет "М-72" и тому подобным. Тут же валялись пластиковые солдатские фляги, ремни, подсумки, ножны, пряжки и прочие археологические свидетельства того, что здесь некогда воевала армия. А теперь – сувениры на продажу тем, кто остался в живых и хотел привезти домой кусочек ада.

Сьюзан спрашивала меня о назначении каждого предмета. Я отвечал и добавлял: "А где холодное пиво?"

– Подожди, а вот это что?

– Как ни странно, чехол от саперной лопатки. Он крепится на ремень, а лопатка держится внутри.

Сьюзан положила чехол и перешла к другому лотку, где семья горцев торговала своими поделками.

– Пол, ты знаешь, что это за племя?

Торговцы были в ярких красных с синим украшенных вышивкой одеждах; женщины заплетали волосы на макушке в большой пучок и перевязывали ярким шарфом. В ушах дамы носили огромные кольца и курили длинные трубки.

– Мне кажется, они из Калифорнии, – предположил я.

– Все смеешься! Из какого они племени?

– Откуда, черт возьми, мне знать? Горцы, и все. Спроси у них сама.

Сьюзан обратилась к старухе и удивилась, что все торговцы говорили по-вьетнамски, хотя признала, что ей их трудно понимать.

– Ну и что из того? – пожал я плечами – Я и тебя-то с трудом понимаю.

Вокруг нас собралась вся семья: женщины пыхали трубками, мужчины курили сигареты, и все одновременно болтали. Обсуждали повязанный на шее Сьюзан шарфик таой и показывали свои, более яркие. Но вдруг перевели взгляды на меня, и я догадался, что Сьюзан им сообщила, что я здесь не впервые.

Ко мне подошел маленький старичок с кривыми ногами в перевязанном кушаком оранжевом балахоне. Взял меня за руку и заглянул в глаза. Его руки и лицо были сплошь в морщинах, как плохо выделанная кожа. Он что-то пытался мне объяснить.

– Он говорит, – перевела Сьюзан, – что был американским солдатом.

– Неужели? Но он как будто не подходит по росту для строевой службы?

Старичок продолжал говорить, а Сьюзан переводила:

– Он воевал на стороне американцев... с "зелеными беретами"... был с ними семь лет... они ему хорошо платили... дали отличную винтовку и нож. Он убил много, очень много. Ты слышишь, он говорит по-французски: "Beacoup, beacoup"?

– Beacoup, beacoup! – повторял старик и при этом резко взмахивал рукой, будто резал глотку врагу.

Я повернулся к Сьюзан.

– Спроси, его винтовка все еще у него?

Старик выслушал вопрос, посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Невероятно сморщенное лицо, щелочки-глаза. Мы стояли на площади Кесанга и держались за руки. Было ли у нас что-то общее? Ничего, кроме того, что мы воевали на одной войне, которая могла никогда не вспыхнуть.