– Она никуда не поедет, – повторила я сквозь зубы.
– Ну конечно же, она едет. И это не обсуждается… Нечего ей делать в этой дыре.
– В дыре? – переспросила я, думая, что мне послышалось. – Тебе же здесь всегда нравилось! – я бросила обвиняющий взгляд на сестру, чьи опущенные ресницы упорно не желали приподняться.
– У Мии появился шанс получить элитное образование в престижной школе, – чопорно произнесла мать, бросив на меня беглый взгляд. Она посмотрела на меня таким обличающим, насмешливо-ироничным взглядом, что я невольно зарделась. Только дурак мог не заметить неприятную тень жалости и высокомерия в ее взгляде. – Не будь такой эгоисткой, Соф, к тому же, всё уже решено.
– Софи, послушай… – встрял приподнявшийся со стула отец, но я его перебила. Тупая боль в затылочной части головы выстрелила из горла ядовитыми стрелами, развязывая язык и оголяя и так накаленные до бела нервы.
– Чушь собачья! – рявкнула я, вскакивая, как ошпаренная, из-за стола. Взгляд затуманился, и мне пришлось заморгать, чтобы сфокусироваться на их всполошенных лицах. На глаза мне попались остатки недопитого молока – ужасно захотелось выплеснуть их матери в лицо. – Миа остается здесь, со мной, и не вам это решать, ясно?!
– Но и не тебе, Соф, – елейным голосом пропела мать. – Переехать в Крослин – решение твоей сестры… Мы с твоим отцом просто поддержали его, вот и всё.
Отец закивал и с опаской посмотрел на меня. Наверное, остерегался очередного скандала.
Я перевела взгляд на сестру и уже через мгновение ощутила, как что-то проваливается глубоко внутри – Миа, наконец подняв кучерявую голову, пару мгновений смотрела на меня своими прекрасными васильковыми глазами, а затем кивнула.
В тот день чувство полной иррациональности поглотило меня с головой – будто я нырнула в ледяную воду и забыла задержать дыхание. Без сил плюхнувшись обратно на стул, я пустым взглядом уставилась на блестящую, покрытую слюной и капельками меда чайную ложку. В памяти, задорно виляя хвостом, всплыла картинка – недавний разговор Мии с матерью. Тогда я точно так же сидела на этом обтрепанном стуле, слушала их вполуха и не подозревала, что за дикие, немыслимо-чудовищные разговоры они ведут между собой. До моего витавшего в облаках сознания долетали такие мерзкие слова, как «Крослин», «новая жизнь», «перспективы», но я – то ли по глупости, то ли по самонадеянности – не обращала на них внимания. Игнорируя, пропуская мимо себя. Я не потрудилась вникнуть в тот разговор, не вмешалась тогда, когда еще можно было что-то изменить…
Время шло своим чередом, вокруг меня кто-то что-то говорил, а я всё смотрела на подтекающий с краев черпала жидкий мед, не замечая ничего вокруг, не видя взгляда Мии, не слыша слов отца, только материнское: « Крослин в трехстах милях от нас… Отец повезет ее туда через неделю ».
– Соф, – я проигнорировала её, как игнорировала с десяток таких попыток весь последний час.
Лежа на неразобранной кровати, полураздетая – в одной лишь ночной рубашке. Смотря заледеневшими глазами в потолок и слыша, как пунцовое бешенство вскипает под кожей. Разносясь по всему телу, от центра груди – до кончиков мизинцев на ногах.
Становясь жарче, сильнее.
Беспощадней.
Через час напряженного, давящего на мозги молчания руки, заложенные за голову, затекли, а глаза превратились в два сухих песчаника, словно я провела на этой теплой – до отвращения уютной – кровати ни одну бессонную ночь.
– Соф, ответь мне, – голос Мии задрожал, и она с усилием сказала: – Давай поговорим… Пожалуйста, Соф.
Ни один мускул не дрогнул на моем лице; я так и заснула – тихо, неподвижно, со слабой надеждой, что все еще будет хорошо.
Утром я проснулась со стойкой уверенностью, что вечер вчерашнего дня мне просто приснился. Кошмарные сны ведь иногда навещают нас, правда?..
Заправленная кровать сестры, чемоданы, из которых уже свисали рубашки, платья и прочие девичьи тряпки, разом оборвали поток моих лихорадочных мольб.
Вдох. Выдох.
Успокойся, Соф. Все еще может измениться.
И ядовитый голос в ответ: Измениться? Серьезно? Ты сама хоть в это веришь?
Горько усмехнулась. Да, верю. Верю, иначе бы вчера вдребезги разгромила всю кухню.
В школу я не пошла. Спустилась к берегу, смотрела на тихую, слишком тихую гладь воды, которая неспешно колыхалась в резонансе с моими мыслями.
День был пасмурный, промозглый; со стороны леса собирался густой туман. Сидя на берегу, я слушала гогот собирающихся в кучки альбатросов и следила за тем, как ласково, точно силясь охладить разгоряченные нервы, касается пальцев ног прохладная морская пена. Несмотря на все старания, шелест волн меня скорее раздражал, нежели успокаивал.
Читать дальше