Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

Но это еще не все. Вот фотография, которую я нашла, — где мы все вчетвером, после университетского спектакля. Та, что была разорвана и затем кем-то склеена. Под ней — какие-то бумаги. На вид распечатки электронных авиабилетов и посадочных талонов. Они все скреплены вместе и свернуты пополам, так что фамилий, дат и прочего мне не видно. Я достаю их, и мой взгляд падает на паспорт. Но в этот момент на лестнице раздаются шаги, кто-то идет сюда.

Трясущимися руками я кладу авиабилеты и беру паспорт, открываю его.

Паспорт на имя Хелен МЭРИ ТОРП. Дата рождения — 9 мая 1986 г. Место рождения — Лондон. Номер паспорта — мой. Это мой паспорт. Наверняка.

Только вот на левой стороне, где должно быть мое фото, пустое место. Мое лицо вырезали.

Скрип дверных петель. Сотрясаясь всем телом, я резко оборачиваюсь.

Это она.

На улице кто-то предлагает мне сигарету. Я беру ее. Вообще-то я не курю. И раз мне захотелось покурить, это верный признак, что я выпила лишнего. Я благодарю за сигарету и плетусь в дальнюю часть сада. Такое чувство, что я в полном одиночестве.

Я сижу, курю, глядя на костер, на большой прекрасный освещенный дом. Я всегда любила дом Хелен — кирпичные стены теплого оранжевого цвета, высокие окна с деревянными ставнями, симпатичные щипцы на покатой крыше. Сейчас в обрамлении красок осени — желтеющей глицинии, усыпанных темно-красными ягодами кустарников куманики в конце сада — он особенно красив. Как это ни глупо, но, наверноее, мне нравится думать, что это дом и моего детства тоже.

Смежив веки, я вдыхаю запахи сырых листьев и дыма костра. Я прекрасно помню, как здесь отмечали Ночь Гая Фокса [14] Ночь Гая Фокса (Ночь костров, Ночь фейерверков) — в Великобритании традиционное ежегодное празднование в ночь на 5 ноября. В эту ночь, пятую после Хэллоуина, отмечается провал Порохового заговора: 5 ноября 1605 г. во время тронной речи короля Якова I, являвшегося протестантом, группа католиков-заговорщиков предприняла попытку взорвать здание Парламента Великобритании. Названа по имени предводителя заговорщиков Гая Фокса. Раскрытие заговора отмечается фейерверками и сожжением чучела Гая Фокса. Накануне дети выпрашивают монетки «для отличного парня Гая», чтобы накупить петард. при жизни родителей Хелен — Ричарда и Анны. Рори, Хелен, Чарли и меня отправляли в Гринвич-парк за хворостом. Мы выискивали и запихивали в свои рюкзаки самые сухие ветки, а по возвращении показывали свои трофеи Ричарду. Тот производил инспекцию и называл победителя. Обычно это была я. Думаю, Ричард и Анна немного жалели меня, ведь мои родители развелись. Думаю, они знали, что их дом мне нравится больше, чем мой — тесный двухэтажный коттеджик, имевший по две комнаты на каждом этаже. Он стоял на другом конце улицы, с менее престижным жильем.

При подготовке вечеринки Ричард поручал нам вбить гвозди в столбы ограды для «огненного колеса» и вырыть ямки в холодной сырой земле для петард. Он все нам поручал. Мы делали фонари из пустых банок и шпагата, ставили в них свечи, сами спичками зажигали и развешивали на грушевом дереве, на которое взбирались по приставной лестнице. Мы с Хелен бенгальскими огнями вычерчивали в воздухе свои имена, стараясь написать слово от первой до последней буквы до того, как светящуюся ленту поглотит тьма. Рори из своего шалаша на дереве обстреливал нас шутихами. Чарли требовал, чтобы он прекратил, но Рори в ответ лишь смеялся. Он это делал только потому, что Хелен дико визжала. Мы ей это объясняли, но она не слушала.

Помню, помню. Я помню все: шорох шляп, перчаток, носков; шипение прогоревших бенгальских огней в ведрах с холодной водой. Прибытие всех их друзей. Впечатление, что это вечеринка для взрослых, а мы не ложимся спать допоздна. Как-то на следующее утро, спустившись вниз в пижамах, мы увидели, что на улице все заиндевело, вода в ведрах превратилась в лед, в котором застыли использованные бенгальские огни. Анна приготовила нам тосты с яичницей. Кухонные окна запотели от пара, поднимавшегося от трубы бойлера. Напольная плитка была холодной, и она одолжила мне зеленые носки. Забавно, что такие мелочи засели в памяти.

Ричарда и Анны давно нет в живых, в их доме погром. В саду кирпичи, бетономешалка, брезент. Огромный костер беснуется, выдыхает языки пламени, окрашивая кирпичи в ярко-оранжевый цвет. Высокие окна, если смотреть на них сквозь призму горячего воздуха, как будто вихляют и меняют очертания, подобно отражениям в кривых зеркалах. Такое ощущение, что наступил апокалипсис. Я гляжу на опорожненные жестяные банки и окурки, усеивающие прекрасный сад, на гниющие плоды, нападавшие с любимого грушевого дерева Анны. Что подумали бы теперь родители Хелен о своих детях?