Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

Выяснилось, что я не столь терпима, как ожидалось, к владельцам яхт, обычно красавцам с большими животами и волосатыми спинами. В их глазах читается, что здесь все на продажу — от потолочных вентиляторов и белых балконов до ромовых коктейлей и женщины, что пьет их.

Я смотрю на море, покручивая в руках обручальное кольцо. Дэниэл его ненавидел, иногда прямо зубами стаскивал с пальца. Это он и имел в виду в той дурацкой записке, что лежала в шкафчике ванной, в конверте, в котором он преподнес мне серебряное ожерелье. К черту твое обручальное кольцо. Ты — моя. Ну а Хелен, как всегда, увидеть увидела, но ничего не поняла. Она думала, что подвеска — это собачка. А это был волк. От моего Волка. А я была его Красной Шапочкой.

Все ошибки, все промахи — его. Какого черта писать записки, если их могут случайно увидеть посторонние? Зачем было дарить мне это проклятое ожерелье? Вот теперь и расплачивается.

Теплый дождик начинает зыбить поверхность воды. На берегу люди закрывают пляжные зонтики, сворачивают навесы кафе. Вивьен возвращается с Сиенной, обернутой в ее полотенце радужных цветов. Мы идем в дом, где Вивьен сажает Сиенну на высокий детский стульчик. Я целую дочь в макушку и бегу наверх принимать ванну. Ложусь в горячую воду, наливаю в нее масло для ванны, что привезла из дома, и наблюдаю, как на ее поверхности собираются золотистые шарики. Закрываю глаза, вдыхая древесный аромат. Розмарин улучшает память, прочитала я где-то. Запах розмарина разливается по комнате, унося меня на родину. На Мейз-Хилл. В наш дом, что стоял в парке.

Когда мы с Рори поселились там, наши с Дэниэлом любовные отношения возобновились. Это получилось само собой. Я размышляю о тех строках в письме, в которых он сказал, что думал обо мне даже тогда, когда занимался сексом с ней. Это признание вряд ли предназначалось для бедняжки Хелен. Нет, оно было адресовано мне.

Конечно, это было неправильно. И конечно же, то была мольба. Меня всегда возбуждало то, как он жаждал меня, возбуждало выражение его глаз, когда я одаривала его ласками, ласками, о каких он прежде и мечтать не смел. Я провоцировала его на поступки, на которые он сам, как ему казалось, никогда бы не решился, был не способен. Наверное, в каком-то смысле, меня возбуждала его невинность. Как ни странно это звучит. Ведь теперь он оказался за решеткой.

Дэниэла мучило чувство вины, он тысячу раз порывался положить конец нашим отношениям. Но воли у него никакой. Что бы я ни делала, он всегда ко мне возвращался. Конечно, эти его терзания утомляли. Ему следовали жениться на ком-то, подобном Рори — на какой-нибудь распутнице. Рори мне изменял не только с Лайзой. Я уверена, он был бы не прочь и с Рейчел потрахаться, если б представился шанс. Но Рейчел, надо отдать ей должное, на мелочи не распылялась. Поставила перед собой цель и шла к ней напролом. Что обычно свойственно женщинам.

Ричард изначально планировал подключить Дэниэла к управлению «Хаверстоком». Старик всегда знал, что Рори не обладает ни талантом, ни усердием. К сожалению, по милости своей чокнутой жены, однажды резко свернувшей на разделительную полосу на скорости девяносто миль в час, он ушел в мир иной прежде, чем успел урегулировать вопрос о преемственности. Но как только его не стало, я убедила Рори, что ему выгодно сделать Дэниэла своим партнером, чтобы переложить на его плечи большую часть работы по управлению компанией.

Рори носил славное имя своей семьи, в которой его поколение было обделено талантом. Ему всегда требовалась поддержка других людей, чьи идеи он крал, а плоды труда присваивал. И Дэниэл пришелся как нельзя кстати. Ему было плевать, что Рори его использует. Он просто хотел быть поближе ко мне. Готов был делать все, что бы я ни сказала.

Вдоволь понежившись в ванной, я заворачиваюсь в полотенце. В доме тишина: Сиенна, должно быть, спит. Мягко ступая, я спускаюсь в детскую. Вивьен оставила окно приоткрытым. До меня доносится рокот прибоя. Пахнет свежим бельем, ароматами острова. Я шире распахиваю окно. Все остальные звуки тонут в шуме моря. Я закрываю глаза, вдыхаю полной грудью, пытаясь наполнить легкие буйством водной стихии. Дэниэл любил заниматься со мной сексом в моей студии, где темноту разбавляли лишь оранжевое сияние раскаленного обогревателя и красный свет фотолаборатории. Но сама я всегда предпочитала предаваться любви под открытым небом, на природе — на земле, у сырых стен. Холода я не чувствую. Он обожал мое тело, мой влажный запах, дух леса в моих волосах. Мы думали, что умнее других, никогда не перезванивались, не переписывались по электронной почте — запросто можно спалиться. Но потом он начал оставлять для меня записки — в таких местах, куда, как он считал, никто не заглянет. Разумеется, он не принял в расчет Хелен.