Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

Лео потирает глазки, прижимается лобиком к моим ногам. Я беру его на руки и несу наверх. Он устраивается в кроватке, забрасывает руки за голову, он всегда так спит. Его реснички подрагивают и наконец замирают на пухленьких щечках. Я наблюдаю за ним, пока его дыхание не выравнивается.

Кэти сидит внизу за нашим общим кухонным столом. Здесь мы живем уже почти год. Интерьер, конечно, не на мой вкус, садик крошечный, заросший плющом и бутенем. Но домик уютный и теплый, и домовладелец разрешил мне перекрасить комнату Лео, прибить крючки на потолке для мобиля со слониками, который купила для него Кэти. Повесить новые шторы с рисунком из колокольчиков. Застелить пол мягким ковром, на котором он может играть. Теперь для нас это дом.

Кэти надела теплые носки, заварила чай, аккуратно разложила остатки бесформенных кексиков, что Руби принесла нам на тарелке. Гремит гром. Я затворяю кухонное окно, дергаю его на себя за ручку, чтобы оно плотно закрылось. Проверяю, не осталось ли на бельевой веревке что-то из выстиранных вещей.

Кэти спрашивает, покажу ли я ей письмо. Я колеблюсь — не уверена, что это хорошая идея. Потом все-таки сую руку за кофейник на полке и извлекаю конверт. Дешевая светло-голубая бумага тонкая на ощупь, почерк знакомый. Принадлежит моему мужу. Убийце. У Кэти при виде письма глаза лезут на лоб.

— Как он узнал твой адрес?

— Понятия не имею, — пожимаю я плечами.

— Я думала, там проверяют их письма, следят за тем, чтобы они не отправляли ничего такого. Тем более что есть судебный приказ.

— Ну да. — Я швыряю ей письмо. — Не знаю, как оно дошло до меня. И что об этом думать. Может, ты сообразишь.

Кэти разворачивает письмо, читает, время от времени издавая возгласы изумления.

— В своем воображении я всегда вижу тебя в кухне! Как будто ты смогла бы там жить!

Я вздыхаю. Временами мне отчаянно хочется туда вернуться. Порой ночами мне снится, что я снова там, в своем чудесном доме в парке, что все снова так, как было раньше. Но иногда ночами мне снится и другое. Жужжание влагопоглотителя, запах дыма. Трещина, расширяющаяся под моими ногами. Разлагающийся труп в бетоне.

К тому времени, когда нашли ее тело, всюду уже были камеры. Сверкали вспышки, над домом кружили дроны, даже вертолет. Репортаж с места происшествия есть в Интернете; кто хочет, может найти. Какое-то время я внимательно наблюдала за происходящим — не в силах была глаз отвести. Бурение продолжалось несколько часов. И наконец — кульминация, которую все ждали. Четверо мужчин в белых комбинезонах, похожие на астронавтов, выносят носилки из моего дома — аккуратно, бережно, будто на них что-то хрупкое, драгоценное. Мне подумалось, что при жизни Рейчел не знала столь заботливого отношения.

Кэти буквально дрожит, читая письмо. В ее глазах стоят слезы.

— Как он смеет писать о таком? О Рейчел, о крови. Как смеет рисовать тебе столь жуткие картины? Хелен, сожги его письмо. Еще хватает наглости писать о Лео! — Голос ее ломается, и я чувствую, как у меня самой к горлу подступает комок. — Неужели надеется, что ты позволишь ему увидеть Лео? После того, что он сделал? После того, что тебе по его милости пришлось пережить?

Я стараюсь не думать о тех первых днях. Очнувшись в больнице, я попыталась закричать, но с губ не слетело ни звука. Они мне не подчинялись. Равно как и легкие. Голова болела, что-то тянуло над глазом. Я потрогала то место. Жжение рассеченной кожи, приподнятые контуры, шишечки стежков. Мои руки метнулись к животу, который раздирала жгучая пронзительная боль. Ребенка не было. Я осталась одна, абсолютно одна.

Ко мне подошла медсестра. Что-то она объяснила, чего-то вообще касаться не стала. Сказала, что у меня была разбита голова. Что врачам «Скорой» пришлось оперировать меня на месте, дабы спасти ребенка.

Он родился крохотным, для доношенного ребенка весил очень мало и был вялый, отказывался от пищи. Врачи не могли понять, почему на последнем месяце он перестал расти и развиваться. Может, я принимала какие-то препараты? Что-нибудь? Например, бензодиазепины? Я покачала головой. Конечно нет. Я ни за что не стала бы пить таблетки. Ни за что на свете. Доктора переглянулись, но больше не спрашивали.

Потом сказали, что, возможно, это связано с одним из ряда факторов. Подключили его к аппарату поддержки дыхания, кололи стероиды, помогавшие созреть легким. Но он появился на свет и был жив. В тот же день чуть позже меня на коляске отвезли к нему. Маленькая головка, сплющенная, отечная. Миниатюрные ручки. Идеальное спящее личико. Он не ведал о том, что случилось. Я пыталась не обращать внимания на двух полицейских, топтавшихся у входа в палату. Ожидавших своего часа, чтобы меня допросить. Я просто любовалась Лео, чувствуя, как у меня прибавляется сил. Благодаря ему я и выздоровела. Благодаря ему со всем справилась.