Даниэль Жирар - Эксгумация

Спальня отца была рабочим кабинетом, в котором стояла раскладушка. Анна подумала, что могла бы спать там, в окружении папиных детских книг. Это была та самая комната, в которой она спала, когда навещала Аву все те годы, когда была ребенком.

Ее отец умер. Ава умерла. Осталась только она.

Наедине со Спенсером, наедине с раком.

Наедине со всем тем, что она успела сделать в Сан-Франциско.

Шварцман переступила порог и поставила сумочку на комод, но шагнуть дальше не смогла. Находиться в доме было выше ее сил. И слишком страшно. Как она справится с тем, что там, внутри? Ей уже позвонил нотариус по поводу завещания, чтобы обсудить необходимые шаги. Анне же не хотелось ничего делать.

Ей хотелось сесть вместе с Авой перед камином с чашкой горячего шоколада. Хотелось довериться тете, рассказать ей о своих страхах, о своем чувстве вины. К сожалению, она позволила Спенсеру подобраться к Аве.

Спенсер скажет, что это она подтолкнула его руку. Именно так он и скажет.

Ты подтолкнула мою руку, Белла. Что мне еще оставалось?

Анна почувствовала, что задыхается, и вышла из дома, со стуком закрыв за собой входную дверь. Она не подталкивала его руку. Она не заставляла его убивать Аву, Фрэнсис Пинкни или Сару Фельд. Она спасала себя, она бросила вызов его жестокости и ушла. Теперь она вернулась. Потому что удача изменит ему. Потому что на этот раз она подтолкнет его руку. Вынудит его пойти на риск и совершить ошибку.

Она взглянула сквозь стеклянную панель рядом с дверью. Он мог быть внутри .

Анна сжала в кармане телефон. Он признается ей. Да что там! Не признается, а будет хвастать тем, что он сделал, гордиться этим. Если она сможет записать его признание, этого будет более чем достаточно.

Хэл поможет ей. Местная полиция начнет полномасштабное расследование. Наверняка где-то остались улики. Никто не может замести все следы. Даже Спенсер.

Но сначала ей нужно встретиться с ним лицом к лицу. Она должна подпустить его к себе. Должна увидеть его, позволить ему приблизиться, дать возможность прикоснуться к ней. Желудок болезненно сжался, по спине пробежала дрожь. Анна зябко потерла руки и отошла от двери.

Возможно, это самый подходящий момент. Но она не могла. Не в этом доме. Не там, где он забрал жизнь ее тети. Ей нужно найти способ справиться с острой болью этой утраты, с этим изнуряющим горем. Чтобы противостоять ему, она должна быть сильной, стойкой, решительной. И такой же расчетливой, как он. Набрав полную грудь воздуха, Анна повернула ключ. Закрываясь, щелкнул замок.

Она прошла через крыльцо и спустилась по ступенькам. Она прогуляется. Даст себе время подготовиться к встрече с ним. Ей некуда торопиться. Сегодня она может заночевать в отеле с матерью. Отправится в отель, там они поужинают, в основном молча. Или будут вести вежливый разговор. Может, об Аве. Ее мать знала про Аву гораздо больше, но Анна не могла даже представить, что та поделится с ней.

Не только этим, вообще хоть чем-то.

Но даже если мать не может — или не хочет — делиться, она, Анна, могла бы. Прежде всего она расскажет матери, что у нее рак. Что она одна и напугана. Шварцман уже раз десять прокручивала в уме этот разговор. Но в каждой версии, как бы она ни преподносила это известие, мать неизменно говорила: «Позвони Спенсеру. Спенсер тебе поможет. Спенсер все еще любит тебя».

Он так меня любит, что ради меня убивал. Он убил Аву, чтобы заманить меня сюда. Вот как он меня любит .

Нет. Э того она никогда не скажет. В свое время Анна показала матери синяки, чтобы доказать, как она потеряла ребенка. «Несчастный случай», — сказала мать. В ее глазах Спенсер был идеалом. Идеальный джентльмен, идеальный муж.

Решится ли Спенсер убить еще и маму? Или же пощадит, как лучшую свою союзницу? Как ей защитить мать, если та не верит, что угроза реальна?

Анна присела на корточки, обхватив голову руками. Каждый раз, когда отец объявлял, что пора возвращаться в Гринвилл, она сидела на верхней ступеньке крыльца и умоляла Аву позволить ей остаться — еще на одну ночь или хотя бы час…

Анна уткнулась лбом в колени.

С улицы донесся детский плач. Когда они гуляли по этим улицам, Ава всегда здоровалась с каждой из здешних мам по имени.

Шварцман встала и отступила за колонны крыльца, не желая, чтобы проходившая мимо женщина ее заметила — она была не готова к соболезнованиям и вопросам. Но тут заплакал второй ребенок. Анна прислушалась, ожидая услышать ласковый материнский голос, но так и не услышала. Только плач.