Даниэль Жирар - Эксгумация

— Шварцман?

— Нет. Мы не говорили о нем.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Думаю, я даже не упомянула, откуда родом. Сказала только, что я единственный ребенок. И все.

Говоря это, Анна мысленно прокрутила в голове тот вечер.

В кои-то веки она позволила себе расслабиться в обществе мужчины — мужчины, который ей нравился, — а теперь его подозревают в убийстве женщины, которая могла бы быть ее близняшкой…

— Я не сказала ему ничего важного.

— Все хорошо, — отозвался Хэл.

В ответ на его слова Шварцман глубоко вздохнула. Хорошего ничего не было, и ее охватила паника.

— Увидимся в девять.

Прежде чем он успел добавить что-то еще, Анна закончила разговор. Уронила телефон на кровать и позволила себе соскользнуть на пол. Прижавшись спиной к кровати, наблюдала, как лучи солнца пробиваются сквозь облака и темные жалюзи.

Пустота была похожа на голод и несварение желудка, сбившиеся в комок у нее под легкими.

Ей вспомнилась смерть отца. В тот вечер в ее крошечной квартирке при медицинском факультете раздался телефонный звонок, и мать сказала, что отец в больнице. Анна даже не стала переодеваться и никому не сказала, что уезжает. Просто схватила сумочку и ключи и поехала прямиком в больницу.

Войдя в палату, она пришла в ужас. Испарина на папином лице, пепельный оттенок кожи, тело, такое маленькое на больничной койке… В его теле поселилась инфекция. Оптимизм врачей сменился слабой надеждой, а затем и признанием того, что они бессильны что-либо сделать.

Отец умер ночью. Дни, проведенные дома, были как в тумане, но спустя несколько месяцев, более-менее придя в себя, однажды утром Анна проснулась с той же болью. Казалось, будто нечто пожирает ее изнутри.

В то утро в ней что-то изменилось. Осознание того, что отца больше нет, было внезапным и полным. Она была ошеломлена.

«Я продолжаю искать твои следы, но тебя больше нет, — написала Анна в тот день в своем дневнике. — Твоих следов должно быть больше. Я должна чувствовать тебя, знать, что ты со мной. Но это абсолютное, полное отсутствие».

Она отлично помнила гнев и обиду того дня, и то, как молчание отца воспринималось ею как оскорбление. Разве она это заслужила? Куда бы она ни пошла, ей хотелось кричать ему, чтобы он показался ей. Но, увы, это был обычный, безмолвный мир, и он взирал на нее без каких-либо признаков отцовского присутствия.

Она отчаянно пыталась сказать отцу, что без него ей никогда не будет хорошо. Никогда-никогда. Она была благодарна ему за то, что он ей дал, за то, что он был ее отцом, но без него она осталась с этой вечной дырой в сердце, потому что он составлял бо́льшую часть ее жизни. Она отказывалась поверить, что этот мир мог существовать без него.

Это чувство никуда не исчезало.

Анна поднялась с пола и, когда солнце вновь скрылось за серым облаком, опустила жалюзи.

Ничего из этого не произошло бы, если б ты был жив .

И, как всегда, она знала, что это правда.

Чарльстон, Южная Каролина

Когда Харпер поднималась по лестнице, Сэм, скрестив на груди руки, стоял у двери спальни Авы Шварцман. Она сразу догадалась: дела плохи. Он не решался посмотреть ей в глаза. Харпер подозревала, что для него это испытание: два убийства подряд, да еще и одно за другим, — такого первого опыта не пожелаешь ни одному новичку.

Жаль, что он ничего не сказал. Они могли бы немного отвлечься, даже перекинуться парой шуток…

Но это было в духе Энди, а не Сэма.

Энди тоже наверняка там. Она найдет его позже. Сначала тело.

Харпер медленно поднялась по лестнице, страшась того, что ждало ее наверху. Фрэнсис Пинкни она знала всю свою сознательную жизнь, чего нельзя было сказать про Аву Шварцман. Но Ава Шварцман была той, с кем Харпер всего несколько дней назад сидела лицом к лицу. Это делало ее смерть более личной, чем хотелось бы. Не говоря уже о том, что по отделу уже пошло гулять словосочетание «серийный убийца».

Серийный убийца в Чарльстоне… Это вселяло ужас.

— Жуть? — спросила она у Сэма.

— Хуже, — ответил он.

За дверью комнаты мигали вспышки фотокамеры техника-криминалиста. Хотя Харпер редко видела лицо, скрытое за объективом камеры, эту женщину легко можно было узнать по «клубничному блонду» собранных в хвост волос. Этот хвост вилял туда-сюда, когда она от кадра к кадру поворачивала свою камеру то влево, то вправо.

— Почти готово, Берл, — сказала техник, когда эксперт подошел к телу ближе. Иногда он жаловался на количество фотографий, которые криминалисты снимали на месте преступления: когда Берл пришел работать в полицию, они никогда не делали больше двух десятков снимков, так как пленка была дорогой и не очень качественной. Цифровая же съемка была дешевой, стоимость проявки — нулевой, так что современные техники делали порою от семисот до восьмисот фотографий. Для Харпер просмотр этих фото был важным элементом решения головоломки.