Даниэль Жирар - Эксгумация

— Полагаю, вы звоните по поводу результатов второй маммографии и УЗИ.

— Да.

Анна осталась стоять застыв, словно одной лишь силой воли могла контролировать следующие слова врача.

— Я только что разговаривала по телефону с радиологом, — сказала доктор Хан.

— С радиологом, — эхом повторила Шварцман.

— Да. Я решила перезвонить вам как можно скорее, поскольку знаю, что вы часто бываете очень заняты.

Радиология означала рак.

— И что обнаружил радиолог?

— Несколько микрокальцификаций… извините, несколько отложений кальция, которые, по нашему мнению, требуют биопсии.

Рак. Они говорят о раке груди.

— В моей груди.

— Да. В обеих, — уточнила доктор Хан.

Шварцман тяжело опустилась на стул, как будто ей на плечи давил неподъемный груз.

— Рак молочной железы.

— Чтобы быть уверенными, нам нужно сделать биопсию. Без нее мы не можем подтвердить злокачественные новообразования. Они могут быть и доброкачественными.

— Конечно.

Ее ответ казался пустым. Конечно. Нет причин предполагать худшее.

— Вы еще молоды, чтобы делать повторную маммографию, но я заметила, что у вас это не первая процедура. Наверняка имеются семейные факторы риска.

У Шварцман не было ответа. Она почти не помнила первую маммографию. Лишь то, что та была сделана в Сиэтле в рамках ее обучения на медицинском факультете. Это был какой-то компонент курса, который она изучала по генетике, когда тестирование на BRCA, ген рака молочной железы, становилось все более популярным.

Тот период был как в тумане: это было буквально через несколько недель после того, как Спенсер отыскал ее в Сиэтле. Она получила больше года отдыха от него, а потом он каким-то образом ее выследил. Анна подозревала, что он все узнал от ее матери, но момент был выбран самый ужасный.

Спенсер звонил круглосуточно на ее сотовый, а когда она перестала отвечать — на стационарный: в квартиру, в анатомическую лабораторию в колледже, а один раз даже во время обхода в больнице. Всего за шесть недель до ее устных экзаменов.

Та маммограмма вернулась чистой. Она была в ее досье. Шварцман лично передала его доктору Хан, но сама не читала. Наверное, где-то там было сказано, что она в группе риска, а иначе зачем делать еще одну маммографию до сорока лет? Как она могла этого не знать?

Стресс подготовки к устным экзаменам. Спенсер. Она мучилась бессонницей, почти не ела и совсем не заботилась о себе. Так как же она могла запомнить результаты теста, который никого не волновал?

— Доктор Шварцман?

— Да, — быстро отозвалась Анна. — Я пытаюсь вспомнить, но, честно говоря, не уверена. Я не в курсе, были ли подобные случаи в нашей семье. Я сделала первую маммографию, потому что училась на медицинском факультете.

— Хм, — сказала доктор Хан. — Я рекомендую доктора Нормана Фрейзера. Очень хороший специалист. Я взяла на себя смелость заранее сообщить ему, что вы позвоните. Он — друг. Если у вас есть время, он мог бы принять вас уже завтра днем.

— Завтра днем, — повторила Шварцман. Это совсем скоро. Если микрокальцификаты доброкачественные, то к чему такая спешка?

Они не считают их доброкачественными. Они думают, что у нее рак.

Рак молочной железы. Грудь. Рак .

Анна крепко зажмурилась. Этого просто не могло быть.

Она вспомнила отца, который всегда говорил, что Бог дает человеку лишь то, с чем тот может справиться. Как, по мнению Бога, она с этим справится? Точно никак.

— Да. Завтра в четыре пятнадцать.

Это был не диагноз. Это был результат теста. Возможно , у нее рак.

Она хотела спросить, каковы шансы. Как часто они ставили ложный диагноз? Каков шанс, что тест показал ложно-положительный результат?

— Доктор Шварцман? — прервала ее мысли доктор Хан. — Может, мне позвонить кому-нибудь?

— Нет, — твердо сказала она.

Да и кому звонить?

Хейли? Хэлу?

Нет.

Аве.

Ава наверняка знала, что делать. Но как давно она разговаривала с тетей?

Впрочем, какая разница?

Тетушка всегда была готова прийти на помощь. Именно к ней Анна ушла к после истории со Спенсером.

Два дня подряд она просто спала, а Ава кормила ее и оградила от шквала телефонных звонков матери и Спенсера. Шварцман пробыла в Чарльстоне десять дней, намечая свои следующие шаги и разрабатывая план бегства.

Чтобы помочь ей переехать в Сиэтл, Ава выписала чек на 30 000 долларов и оплатила расходы на проживание, чтобы племянница могла вернуться к учебе, и свела ее с женщиной из приемной комиссии медицинского факультета, которая помогла подать заявку на стипендию для оплаты обучения.