М Беннетт - Охота

У Нел французский маникюр, десять безупречно-белых полумесяцев. У нее карамельного цвета наращенные волосы, идеальный кофейный загар. Но под всей этой лакировкой она хорошая, на самом деле. Отец привез ее в золотом «Роллс-ройсе», и потом я узнала, что она этого стеснялась больше, чем я – старенького мини-купера моего папы. У нас-то денег нет, так что вот. Но от Нел я узнала, что в СВАШ есть только одна вещь страшнее, чем не иметь денег, – иметь неправильные деньги.

– Мама назвала меня Шанель, потому что считала, что это высший класс, – сообщила она мне однажды тщательно поставленным голосом, без следа чеширского детства. – Она понятия не имела.

Я поняла, о чем она. «Высший класс» – такого выражения в СВАШ никто себе не позволял, потому что им об этом и беспокоиться не стоило. Они знали все от рождения, впитали за сотни лет своей родословной. Где проводить каникулы. Какие сапоги носить. Как наклонять суповую миску за обедом (и не дай бог, назвать ее тарелкой). Эти правила вовсе не подразумевали владение новехонькими брендовыми вещами. В этом и заключалась ошибка Шанель – все новенькое и дорогое. Пусть ворот на рубашке обтрепался и пуговиц недостает, главное, что она от правильного портного из того маленького ателье на площади Сент-Джеймс. Шанель могла купить такую же в точности рубашку, причем новую, и все равно промахивалась. Средневековцы называли ее выскочкой и посмеивались над ее усилиями, но она не оставляла стараний.

Отец Шанель заработал деньги, продавая телефоны. Он не имел никакого отношения к торговому дому «Шерфон», но Средневековцев это не волновало, как не волновал тот факт, что «Пенджабский плейбой» вовсе не из Пенджаба. Им нравилась аллитерация, и, поскольку «Шерфон» звучит в лад с «Шанель», прозвище прилипло, хотя сама Шанель уже на третий день в СВАШ переименовала себя в Нел. На самом деле ее отец изобрел телефон, который он назвал «Сарос 7S», полупланшет, полутелефон, и его расхватывали как горячие пирожки. Денег у Шанель, наверное, было побольше, чем у Средневековцев, и собственный замок в Чешире с бассейном и кинотеатром, но все дело в источнике денег: она оказалась в итоге даже большим аутсайдером, чем я. Потому что одно из принципиальных отличий между СВАШ и Внешним миром заключается в том, что в СВАШ нет мобильных телефонов.

Я не хочу сказать, что дирекция запрещала мобильные, вовсе нет. Младшие классы пользовались ими в пределах разрешенного времени, то есть по вечерам и в выходные. Но в выпускных классах таинственные законы чести требовали избавиться от телефонов. Средневековцы представляли собой мощную, о шести головах, оппозицию соцсетям. «Ютьюб», «Снэпчат», «Инстаграм» – дикарство. Селфи – дикарство. «Твиттер» – дикарство. «Фейсбук» – дикарство. Видеоигры – дикарство. Средневековцы рассматривали техническую революцию как обратную эволюцию человечества. Они перемещались по школе, напоказ читая книги (бумажные книги – Средневековье, электронные – дикарство). Интернет допускался только в библиотеке и компьютерном зале, и его следовало использовать для исследовательской работы, а не для пользования соцсетями (я слышала, мальчика из предвыпускного класса исключили из школы за то, что он ночами пробирался в библиотеку и смотрел порно. Бедняга – наверное, он дошел до отчаяния). Очень-очень редко Средневековцы смотрели телевизор в телегостиной выпускного класса, но всякий раз, когда я проходила мимо открытой двери, они смотрели всегда только университетскую викторину и соревновались, кто больше даст ответов.

Казалось бы, ребята должны взбунтоваться против таких строгостей, но никто не бунтовал. Всех устраивал этот новый мир без мобильных – потому что его признавали Средневековцы. Такой мощью обладала эта совокупная личность, этот местный культ. Каждый хотел им подражать. Даже я, под действием общественного мнения, спрятала телефон в ящик стола и предоставила ему разрядиться. Не могла себе позволить выделяться еще больше, чем и так выделялась. Утратив таким образом контакт со старыми друзьями, я сделалась совсем одинокой. С папой я разговаривала по выходным, для этого имелся стационарный телефон на весь наш этаж, но там всегда выстраивалась очередь из Господи-боже и ее приятельниц, они ждали нетерпеливо, цокая языками, и я не могла сказать папе и половины того, что хотела бы. К тому же папа был в таком восторге от нового фильма, он снимал в Чили пещеры, полные летучих мышей и их помета, что язык не поворачивался признаться, как мне плохо. Скажи я об этом, и он бы вернулся домой. Он же любит меня, понимаете.