М Беннетт - Охота

В пятницу занятия длились только до обеда, потом длинные выходные – Юстициум, – и даже темы уроков были как-то связаны с охотой.

На латыни мы переводили отрывок из Овидия о Диане, богине – конечно же охоты. Как-то раз она отправилась купаться, и ее подглядел нагишом парень по имени Актеон. Богиня здорово разозлилась, и, чтобы он никому не разболтал о том, что увидел, она пригрозила: скажет хоть слово – превратится в оленя. Мимо проезжали охотники, и Актеону хватило ума (в мифах же почти все дураки) позвать на помощь. И, как было обещано, он тут же стал оленем.

– Что произошло затем, мисс Ашфорд? – обратилась к Шанели брат Моубрей. Брат Моубрей прямо-таки чует, когда ученики отвлекаются, а Шанель (как и я) в то утро не могла сосредоточиться на чтении. Она уже двадцать минут подряд таращилась в окно, где мелкий дождик капал на спортивное поле. Вздрогнув, она уткнулась в свой экземпляр Овидия и ткнула безупречным белым полумесяцем ногтя в нужную строку.

– Охотник превратился в добычу, – запинаясь, переводила она. – Собак обуяла волчья ярость, они разорвали его в клочья, как оленя.

– Все правильно, – сказала брат Моубрей. Брови у нее оставались черными, хотя волосы в пучке уже седели, и она выразительно поводила бровями, когда разволнуется. И в этот раз тоже.

– Пятьдесят псов разорвали Актеона в клочья, как оленя! – Она только что не облизывалась. – Античные авторы спорят об именах этих псов, – пустилась она объяснять, – но это, разумеется, уже не столь существенные детали. Овидий именует их Аркад, Ладон, Тигрис…

Тут я отключилась. Если сестра Моубрей собирается перечислить пятьдесят псов, можно помечтать о Лонгкроссе.

На уроке истории брата Стайлс тоже привлекли кровавые подробности. Она пустилась рассказывать о Джан-Марии Висконти, бездарном князе эпохи Ренессанса, у которого в жизни, похоже, была одна задача: разрушить созданное предками могущественное герцогство. И даже на этом уроке нашлось место охоте.

– Разумеется, более всего Джан-Мария прославился своим необычным хобби, – заявила брат. – Он был великим охотником, но добычу себе выбирал не среди животных.

Она поднесла книгу к длинному носу, скосила глаза.

– «Для забавы он устраивал травлю человеческую, и его выжлецы разрывали людей на части», – зачитала она. – Мистер Джадиджа, поясните нам значение старинного слова «травля».

Шафин откашлялся:

– Травля – это преследование, охота.

– Совершенно верно! – подхватила брат Стайлс. – Охота!

Ее глаза сияли зловещим светом.

– Добычей Джан-Марии стали его слуги, он травил их собаками для потехи, и, если кто-то оказывался непроворным и ему перегрызали горло, он попросту нанимал новых. Неудивительно, что его прозвали Джан Жестокий, – но эти слова брат произнесла без осуждения, скорее… с восторгом .

У меня мурашки побежали по спине.

Завершала первую половину семестра месса на Юстициум. Как всегда, мы пели псалом 41 «Как лань стремится к потокам воды, так стремится моя душа к Тебе, Боже!». Потом поднялся отец настоятель, и, кроме обычной ерунды – какие мы все молодцы и как хорошо учились, у кого какие оценки, какие команды победили в каких играх, – наш аббат также выбрал для проповеди тему – ага, вы угадали – охоты. Нас в очередной раз угостили притчей об основателе школы Айдане и его олене.

Внимание рассеивалось, я повернулась полюбоваться святым в витраже окна, однако взгляд мой так и не добрался до окна, уткнувшись в шесть идеальных затылков. Средневековцы сидели впереди, в нескольких рядах от меня. В одинаковой позе, скрестив ноги так, чтобы демонстрировать разноцветные гольфы, знак привилегированного статуса. Пирс, Куксон, Эсме, Шарлотта, Лара. И рядом с Ларой – Генри де Варленкур. Я поймала себя на том, что уставилась ему в затылок, изучаю завиток уха, и как блестят коротко подстриженные светлые волосы ближе к шее, а длинные и еще более золотистые кудри короной окружают макушку. Было тепло, но меня пробила дрожь. Трудно было поверить, что мне предстоят выходные в его доме.

Вдруг наступила странная тишина. Аббат с кафедры смотрел прямо на меня, его приятная физиономия выражала снисходительное недоумение.

– Вы не удостаиваете нас вниманием, мисс Макдональд?

Щеки вспыхнули: вся школа обернулась поглазеть на меня, даже Средневековцы. Глядели они довольно-таки высокомерно, за исключением Генри, который загадочно мне улыбнулся, отчего мое сердце затрепетало.