М Беннетт - Охота

В первую тысячу лет (приблизительно) существования СВАШ здесь было всего четыре корпуса: Гонория, Беды, Освальда и Паулина. Всего несколько лет назад начали принимать девочек и основали для них пятый корпус, Лайтфут. В письме, уведомлявшем меня, что я принята, сообщалось, что спальни Лайтфута расположены в одном из наиболее «современных» зданий, и я рассчитывала на сосновые панели, обилие стекла и центральное отопление. Выяснилось, что этот дом построен в 1550-м, окна ромбиками и причудливые спиральные дымоходы. Конечно, для СВАШ постройка 1550 года – новье.

Мне досталась комната на третьем этаже, в конце коридора с панелями эпохи Тюдоров. За массивной дубовой дверью обнаружилось и правда вполне современное помещение – мебель из ДСП, синие ковры, словно в офисе, и какая-то девочка уже обустроилась здесь. От привычки думать фильмами так просто не отделаешься. Моя первая встреча с будущей соседкой в сценарии выглядела бы так:

ГРИР( улыбаясь ). Я – Грир. Как тебя зовут?

Соседка пренебрежительно оглядывает Грир с головы до ног.

СОСЕДКА( закатив глаза ). Господи боже!

С тех пор я мысленно именовала ее «Господи-боже», потому что меня это забавляло, а в СВАШ особых поводов для веселья не имелось. Позднее выяснилось, что звать ее Бекка. Она чокнутая на лошадях, развешивала на стенах фотографии своих пони, как я – своего папы. Может, и скучала по ним, как я по папе, хотя мне этого не понять.

На этом диалоги в первой части моей истории заканчиваются. Потом их будет предостаточно, однако придется, как ни печально, признаться: в первом семестре со мной никто особо не общался. Учителя задавали на уроке вопросы, «подавальщицы» могли уточнить: «Жареную или пюре, лапонька?» (От их говора меня пуще прежнего тянуло домой.) И Шафин, паренек из моей учебной группы, бормотал порой: «Термальная стабильность нитратов подчиняется тем же закономерностям, что и у карбонатов».

Господи-боже, хотя и жила со мной в одной комнате, до конца семестра со мной не разговаривала, да и тогда заговорила только потому, что я получила Приглашение. Теперь я думаю, будь у меня в первом семестре больше друзей, да хоть сколько-нибудь друзей, я бы никогда не приняла Приглашение. Наверное, я приняла его от одиночества. Хотя что уж увиливать: я приняла его, потому что меня пригласил самый красивый мальчик в школе.

То есть Генри де Варленкур, разумеется.

Вы, наверное, уже читали о нем в интернете, на той посмертной странице, что ему сделали в «Фейсбуке», или видели его фотографию в новостях. Но тогда он еще не был знаменит – в дурном или хорошем смысле – за пределами своей компании. Вроде бы о мертвых не полагается говорить плохо, так что скажу одно: по внешнему его виду никак нельзя было угадать, какое это чудовище.

Мне теперь приходится напрячься, чтобы представить его таким, каким я его увидела впервые, чтобы передать то первое впечатление, не примешивая к нему то, что мне известно теперь. Попросту говоря, это был самый красивый парень, какого я видела в жизни, – в свои семнадцать лет он вырос уже высоким, волосы светлые, глаза голубые, загар. Все, кто оказывался рядом с Генри де Варленкуром, глаз с него не сводили, даже если притворялись, будто особо и не глядят на него. Даже братья, похоже, его побаивались. Его никогда не наказывали, и не потому, что он никогда ничего не делал дурного, а потому, что ему всегда удавалось вывернуться. Он был похож на ту классную сковороду из рекламы, к которой ничего не прилипает. Он считал себя неуязвимым. Но он ошибался.

Генри де Варленкур, хотя имя его и звучит на иностранный лад, был самым что ни на есть британским британцем. По-видимому, кто-то из его далеких французских предков после Крестового похода осел в Англии, женился тут на знатной женщине, которая принесла ему в приданое полнашего севера. С тех пор Варленкуры всегда были сказочно богаты. Им принадлежит потрясающий замок Лонгкросс-холл в Озерном крае. Я с этим замком познакомилась куда ближе, чем хотелось бы, потому что преступление, о котором я собираюсь рассказать, произошло в Лонгкроссе.

Поскольку я по всем выбранным мною предметам занималась в продвинутых группах, я часто пересекалась с Генри де Варленкуром и его пятью друзьями. Эту шестерку у нас звали Средневековцами. Их знали все, потому что на самом деле школой заправляли Средневековцы, а не братья.

Средневековцы были неофициальными префектами. Выглянешь в окно – вон они идут через внутренний двор в безупречно чистых костюмах, длинные черные плащи развеваются на осеннем ветру. Им разрешалось натягивать под тюдоровские плащи гольфы любого цвета, и они развлекались, выбирая самые нелепые расцветки, то под леопарда, то в черно-белую клетку, то словно шотландский плед. Но не только гольфы их выделяли, а особого рода уверенность в себе. Прогуливались неспешно, словно породистые коты. Уверенность, с какой они держались, с какой чувствовали себя в таком месте, указывала, что и дома их не так уж отличаются от СВАШ, там, вероятно, тоже не просто сад, а угодья, и у главного здания флигеля,2 а не стоящий впритык соседский коттедж. И рога, разумеется, повсюду на стенах оленьи рога.