Келли Мур - Дом Эмбер [СИ]

И что это должно значить? Она что, и правда думала, что время можно изменить, или это просто метафора? «Ещё одно если бы», ну да, конечно. Почему-то теперь я не удивлялась тому, что эту женщина на какое-то время запирали в лечебнице.

Она также предлагала что-то вроде семейного древа — Семьи Дома Эмбер, — в котором она перечислила всех моих предков, которые владели этим имуществом, начиная с пары, о которой упоминал Ричард, Лиам и Сорча О'Мэлли. Я нашла Дейрдре Фостер в середине семнадцатого века, на четыре поколения раньше, и её мужа, Капитана Фостера, любителя китов и оружия, который определенно был женат ещё на ком-то до несчастной Дейрдре. Я прошлась взглядом от нескольким чисто американских имен: Тейт и Вебстер, Гидеон и Квинси, до Майв Макалистер и нескольких ирландских вкраплений. Мейв была бабушкой Фионы. Древо заканчивалось дочерью Фионы, — моей бабушкой — Идой Уоррен. Я думала, что она будет упомянута последней, на момент публикации книги, как единственный ребенок Фионы, единственная, кому суждено было стать владелицей Дома Эмбер. Мама будет последней. Я никогда не попаду в этот список.

Мои веки слипались. Дома не было ещё и восьми часов. Я закрыла книгу и наклонилась вперед, положив руки на стол, намереваясь закрыть глаза лишь на минутку.

И уснула.

Священник стоит над могилой бабушки, говоря нам о том, «для всех под солнцем есть свое время». Бабушка стоит рядом с ним, и смотрит на меня с легкой улыбкой на лице.

Женщина в черном пальто исчезла, но все остальные были на месте, но все были как-то странно одеты и стояли перед разными надгробиями по всему кладбищу. Все они смотрели на меня. Бабушка сказала:

— Однажды ты тоже будешь здесь лежать.

Я попыталась сказать «Никогда», — но не смогла выговорить ни слова.

Я услышала возрастающее эхо голосов, звавших меня: «Сара, Сара…»

Глава 5

— Сара.

Я подскочила, эхо голосов всё ещё звучало в моей голове. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я сижу в бабушкиной кухне.

Джексон просунул голову в дверь.

— Прости, — улыбнулся он. — Ты всё-таки заснула. А мне показалось, что ты говорила, что сейчас по твоему времени только пол-девятого.

Я проклинала себя за свое легкомыслие.

— Должно быть, это всё из-за утренних упражнений, когда я бегала по вашим кишащим клещами лесам.

— Ну да, ты сидишь прямо в центре самой большой популяции клещей в стране, если не в мире. — Он закрыл за собой двери. — Чтобы избежать их, — сказал он, накинув капюшон толстовки для демонстрации, — тебе нужен бронежилет. — Он ухмыльнулся, сбросил капюшон и расстегнул куртку. — С чего мы начнем?

— Как насчет того, чтобы подняться по лестнице на третий этаж? Я там ещё не была. А ты?

— Нет. Идем туда.

Мы на цыпочках вышли из кухни и начали подниматься на третий этаж. Когда мы прошли площадку второго этажа, лестница сделала виток и стала очень практичной. Узенькие ступеньки закончились на третьем этаже небольшим коридорчиком с тремя дверьми. Я открыла первую справа.

Свет от неполной луны освещал комнату, в которой находилось всего четыре вещи: маленький стол со стулом, латунный торшер и небольшой стеклянный шкаф с книгами в одинаковых кожаных обложках. Кое-что, к чему следует, потом вернуться, подумала я.

За дверью слева скрывался старый и пыльный хаос: сломанный мольберт, повалившийся набок, всё ещё удерживающий разорванный холст, на котором когда-то был нарисован пейзаж, и коробка, полная тюбиков с красками, пролившимися на пол.

На другой стороне, за третьей дверью, лучи наших фонариков осветили длинную, узкую комнату с наклонным потолком и единственным окошком в дальнем конце. Посредине чердака висела древняя лампочка со свисающим шнурком. Джексон подошел, потянул за шнурок и каким-то чудом лампочка зажглась. Её слабый свет осветил кладбище забытых вещей, сложенных в тени у стен комнаты и в V-образной форме у основания наклонного потолка.

Я пробежалась пальцами по ручке старой, изношенной детской коляски и подумала обо всех младенцах, которых в ней укачивали, которые были моими предками и давным-давно умерли и были похоронены. Безголовый манекен хвастался затянутой в корсет талией. Лысая китайская кукла сидела в сломанном кресле, её пустые глаза пристально уставились на то, что было воспоминаниями о детской.

Я открыла сундук. Кружевная фата пожелтевшего свадебного платья рассыпалась в пыль от моего прикосновения. Под ней оказался смокинг жениха, который лежал на старомодной кружевной детской одежде, детский матросский костюмчик и кучка кожаной обуви.