Андрей Пихтиенко - Циферщик.

Но всё это было только в мыслях. Я не мог поверить, что я вдруг просто пойду и убью невинного человека. Ценой его жизни придам вкуса своей. Я боялся этих мыслей, отрицал их, ненавидел себя ещё больше, просто из-за того, что думал об этом. И всё равно не мог отказаться от этих туманных, но столь ценных образов отнятия жизни у другого человека.

Чувство моей неполноценности, крах амбиций, нереализованность стремлений лишь подгоняли эту, казавшуюся простым баловством, занятной мыслью, идею. Но когда я обнаружил себя ночью, следящим за молодой девушкой, преследующем её чуть ли не целую вечность и уже готового к нападению, в тот момент, когда она возилась с подъездной дверью, тогда, резко придя в себя, я по-настоящему испугался.

Испугался себя. Испугался того, что я мог сделать, если бы помрачнение закончилось на пять-десять минут позже. В глубоком смятении, страшась каждой тени, я побрёл в сторону своего дома. А те тени, которых я страшился, становились всё более тёмными, начинали оживать и что-то шептать мне…

Это наваждение начало всё сильнее овладевать мной. Даже героин — да, Витя, я ставился героином — не помогал. Порой мне снилось, что я всё-таки сделал что-то в отношении той девушки. Эти сны были столь реальны, полны подробностей и неподдельных эмоций, что я с ужасом для себя начинал сомневаться: осталась ли девушка в живых, или я в тот вечер, погруженный в себя шёл домой после совершения страшного преступления — убийства?

Эти сомнения не давали мне покоя. Порой мне казалось, что кровавые образы правдивы. Глубокое чувство удовлетворённости, радости и уверенности, приходящее ко мне посреди ночи или сразу после пробуждения — истина.

Выходит, я действительно убил?

Ни в новостях по телевизору, ни в газетах, ни в интернете — абсолютно ничего про это. С одной стороны, меня начала пьянить безнаказанность. С другой, справедливые сомнения, реально ли было это убийство, здоров ли я психически, не пора бы мне обратится к врачу? Но я жил своей жизнью: работал, выпивал, общался с людьми, покуривал травку, тщетно стараясь завязать с более тяжёлыми веществами, и постепенно сомнения начали уходить.

Я был на сто процентов уверен: та девушка, чей образ едва-едва могло воссоздать моё сознание, мертва. И убийца — я.

Всё вокруг придавало уверенности в правдивости моих догадок, что-то непрестанно начало нашёптывать мне на ухо страшные вещи. Хранение этой тайны, осознание, что я не такой как все, заряжало меня всё большей бодростью, наполняло меня живительной силой. Узнать себя в те дни, как мне казалось, было бы равнозначным взгляду в самую сущность тьмы, и это ощущение непрестанно льстило мне.

Когда я ложился спать, порой меня охватывало водоворотом некой могущественной силы, которую трудно описать, но она будила во мне странный и захватывающий букет чувств. Лепестки разума расцветали и напирали на меня, крича голосом той девушки, что она жива, а я просто съехал с катушек.

Эти лепестки приводили порой чертовски убедительные доказательства. Ветра безумия тотчас налетали на них, нагоняя на мой рассудок непроглядные тёмные тучи, из-за которых все здравые мысли отлетали на второй план. Я мирно засыпал в отталкивающих взгляд нормального человека, но столь притягательных для меня кровавых образах. Эта внутренняя борьба света и тьмы одновременно пугала меня и заставляла наконец прочувствовать всю глубину собственной важности.

Пребывая моментами честным с самим собой, я, конечно, понимал, что со мной не всё в порядке. Я чувствовал, что еле держусь на становившемся всё более тонком мостике самоконтроля, и вот-вот, сейчас: в автобусе, или в магазине, или на кухне, ужиная с родителями, или общаясь на работе с непонятными, порой разящими тошнотворными запахами клиентами, вот сейчас, — я сорвусь. Нож, который я начал всюду носить с собой, когда все эти мысли были ещё в зародыше, вот-вот окажется зажат в моей рук, и я начну убивать всё живоё, что попадётся мне на глаза.

Это было совершенно ненормально. Хотя мне упорно казалось, что не может быть ни одного человека, ни разу, особенно в час-пик, не задумывающегося о массовом убийстве, но всё же, моё мышление откровенно выбивалось из разряда среднестатистического.

Мне нужна была новая кровь. Осознание этого пришло совершенно обыденно. Я сидел в туалете, занимался своими делами, как возле моего носа пролетела, непонятно откуда взявшаяся муха, я ловко поймал её и раздавил в своей ладони. Месиво из её тела подтолкнуло меня к тому, чтобы совершить новое, идеально продуманное, хорошо выверенное, размеренное, но дерзкое убийство. Раздавленная тушка насекомого нашёптывала мне все мелкие детали и меры предосторожности, которые я должен соблюдать, следуя на своё новое преступление.