Трещали вдалеке фейерверки и петарды. Из дома доносилась музыка и голоса.
Он подменил прутик, повторял я про себя. Взял и подменил.
Я придумал, что нужно сделать.
* * *
Я вернулся в дом в прекрасном расположении духа.
Застолье было в разгаре. «Минусы», как правило, люди не семейные, праздники с родными отмечают редко, да и вообще видятся с ними нечасто.
Поэтому, даже такой всенародный и традиционно домашний праздник, как Новый год, у нас в ближайшие два часа вылился в обыкновенный скотский корпоратив, какие у нас бывали и на первое мая, и на восьмое марта, и на двадцать третье февраля. И на все остальные календарные праздники, редкую отраду офисных работников, скромных клерков на службе силам зла.
Я смеялся задорнее всех, говорил больше всех, громче всех, я блистал. Все видели, как много я пью. И вскоре даже те, кто никогда не отличался умеренностью в напитках, поглядывали на меня с легкой опаской.
В перерыве между пьянкой нами было очень внимательно прослушано обращение президента, бой курантов и гимн, а затем хлопнули пробками бутылки шампанского, пенные струи залили Вольдемару роскошный ковер и половину стола. И все слилось в мельтешащую карусель.
Оглушительно орала музыка, Влад со Стасом в обнимку распевали под караоке, безбожно фальшивя: «Лев и заяц тигры в клетке-е-е, все они марионетки-и-и в ловких и натруженных рука-а-ах». В устах оперативников-«кукловодов» эта хорошая песня играла бездной злых темных смыслов.
Всем было весело. Тролль мирно посапывал на диванчике. Вольдемар носился между гостей, как массовик-затейник. Оксана мило болтала с чернявым типом. Спонтанно начались какие-то идиотские конкурсы с воздушными шариками, которые надо передать, без помощи рук, и «луноходами», передвигающимися на четвереньках, потом кто-то стал кидаться мандаринами, и активнее всех участвовал в этом Вольдемар, от души залепивший оранжевым снарядом по собственной люстре. На плазменной панели в смежном зале шла «Ирония судьбы», и несколько особенно подвыпивших коллег громко сочувствовали Ипполиту, принимавшему душик в меховой шапке набекрень.
Ничего, скоро и до душика доберемся, подумал я, танцуя медленный танец посреди зала с какой-то хрупкой бледной девицей с густо накрашенными черным веками и крашенными в черный цвет волосами. Танцевали «медляк» мы под рулады Стаса, соло певшего на караоке песню про любовь, у которой села батарейка. На плечах Стаса висли две восторженные девицы из бухгалтерии.
Празднование нового года шло по намеченному курсу. Кое-кого не хватает правда, для полной картины, но это ничего… Подождем.
В какой-то момент я обнаружил себя на подоконнике, в одной руке у меня был стакан, а другой я обнимал за плечи готическую девицу.
Я нараспев читал ей Есенина, когда был прерван донесшимся со двора рокотом мотора. По изморози на окне лизнули светом яркие фары.
Ну, наконец-то, подумал я.
Вот теперь все в сборе.
Раздался гулкий стук в дверь. Такой сильный, что пламя в камине дрогнуло, и посыпались со стола бутылки. Все присутствующие притихли.
Вольдемар сделал страшные глаза.
— Кто стучится в дверь мое?! — заорал он, потрясая шампуром, как шпагой. На шампуре он поджаривал хлебную корочку, запихивая ее в камин.
— Дед Мороз! — громким басом ответили из-за дверей.
Двери со скрипом распахнулись. Перед нами предстал Дед Мороз. У него была громадная белая борода, долгополая ярко-красная шуба и красная шапка с белой меховой опушкой. При нем имелся красный мешок, расшитый серебряными нитями. Черные брови деда играли, левая вверх, правая вниз.
— Я подарки вам принес! — пробасил Дед Мороз.
Он взвалил мешок на плечо и вошел, тяжело ступая расшитыми сапогами по паркету.
— Здравствуйте, мальчики и девочки!
Все захохотали. Стас зааплодировал, Влад засвистел в два пальца, отсалютовал стаканом. Кажется, даже Тролль проснулся, и тотчас опять заклевал носом. Вольдемар выскочил вперед, закрутился вокруг Деда Мороза вертлявым бесом, предлагая ему выпить на брудершафт водочки и отведать икорки.
— Погодите, дети! — Дед Мороз поднял руку в ярко-красной рукавице, прерывая гвалт. — Сначала я должен раздать подарки. Тем мальчикам и девочкам, которые вели себя хорошо!
Окончание его фразы потонуло во всеобщем заливистом хохоте, местами переходящем в ржание. Громче всех, смеялся, конечно, я.
Я покинул «готическую лолиту», направился поближе к центру зала.
Читать дальше