Франк Тилье - Лес теней

Короткий треск вольфрамовой нити. Затем полная темнота, и снова свет.

Где же ответ на вопросы? Где разгадка?

Нет! Это не могло просто так закончиться!

Все эти жертвы…

«Вот что самое важное в жизни, – повторяла его коллега Жизель. – То, как мы умрем. Место, мгновение, обстановка. Роль, сыгранная в последние секунды… Если у нас и останется какое-нибудь воспоминание, то только это…»

Дюмортье, Лефевры, Потье, Прюво, Кликнуа, Оберы, Бемы… Каким было их последнее воспоминание?

Давид еще раз очень медленно произнес каждую фамилию. Дюмортье… Лефевры… Потье… Прюво… Кликнуа… Оберы… Бемы…

Перед глазами у него лежали отчеты о вскрытии, однако он их даже не открывал, оставляя самое ужасное на потом. Он снова пролистал личное дело. Несколько газетных статей. Светло-зеленые листы. Фотография Палача – живого. С улыбкой, с белым чубом, ниспадающим на левую сторону очень высокого лба, который пересекал длинный шрам. Сильная косоглазость. Стереотип психопата. Портрет самого Зла… Затем шли экспертные заключения криминалистов, касающиеся обнаружения тела повесившегося Палача, и перечисление более десятков улик, обнаруженных у него дома. В самом конце были представлены свидетельские показания, на сто процентов доказывающие вину Бурна.

Больше ничего.

Обескураженный, Давид закрыл папку. Выходит, что за все эти годы он ни на шаг не приблизился к разгадке личности Палача. Что многочисленные теории и гипотезы по поводу Палача, описывающие его как какого-то мясника, человека холеричного, асоциального, шизофреника, – ерунда! Вранье! Мозг Палача был намного более сложным. Более неоднозначным.

Дорого бы Давид заплатил, чтобы узнать, о чем говорили друг с другом эти два несчастных существа на протяжении целых дней, проведенных вместе в больничной палате.

Мог ли Бурн покончить с собой лишь потому, что Артур отказался проводить с ним в дальнейшем сеансы психоанализа? Так ли просто объяснялась его смерть?

Нет, конечно же нет… На разрозненных листках и в тетради Артур записывал только то, что устраивало его как врача, это было ясно.

И снова у Давида возникал все тот же вопрос: как психолог не смог различить в этих глазах природу извращенца и психопата?

Влияние…

«Это лишь вопрос точки зрения и влияния», – говорил Артур в первый раз в лаборатории. Что он хотел этим сказать?

Давид дернул за цепочку, силы почти покинули его. Комната погрузилась в полную темноту. Пять двадцать три утра…

Прежде чем войти в свою спальню, он прошел мимо комнаты Эммы, дверь в которую была широко распахнута. Помещение заливал лунный свет, несмотря на то что на окне висела простыня. На белом экране из ткани двигались тени, похожие на огромную паутину и паука, заворачивающего в кокон какое-то насекомое.

Давид опустил взгляд. На кровати лежало обнаженное тело. Выгнутая дугой спина, плоские ягодицы, слишком худые, некрасивые. Тощая брюнетка. Его Марион…

Он хотел было закрыть дверь, но услышал, как женщина что-то шепчет. Кажется, цифры. «Neun»… «acht»…

– Марион… Эмма?

Ноль реакции. Только слова, которые она продолжала повторять, как будто дыхание, вышедшее из сновидения. Давид как можно осторожнее приблизился.

– Neun… acht… sieben… acht… vier…

Он сразу понял. 98784. Число! Число, вытатуированное на черепе третьего ребенка!

Если бы у него были проблемы с сердцем, он бы умер на месте.

Он, не церемонясь, начал трясти тощее тело:

– Эмма! Эмма… Эмма!

Она резко проснулась. Быстро накинула на худое тело с четырьмя красными царапинами простыню. Нечто…

– Was? Was? Давид?!

– Номер! Номер, который вы только что прошептали! «Neun, acht, sieben, acht, vier». Что… что он значит?

Эмма потерла глаза, словно желая убедиться, не спит ли она.

– Ich … Я не понимаю… Вы меня stören [29] Потревожить (нем.) . ради этого или чтобы… – Она указала на дверь. – Почему вы открыли? Вам здесь было что-то нужно?

– Ничего подобного! Ваша комната уже стояла нараспашку, когда я проходил мимо.

Эмма подтянула колени к груди:

– Я ошибаюсь или… вы… рассматривали меня?

– Отвечайте! Что значит этот номер?

– Вы… Я знаю, что вы меня изучали… Вы вошли в мою комнату, пока я спала…

Давид смутился:

– Эмма… Расскажите сначала об этих цифрах… Цифры. Neun, acht, sieben, acht, vier…

Она чуть приподнялась, на секунду обнажив торс. Ее тяжелые груди отливали мертвенно-белым цветом.

– Число, которое immer wieder kehren [30] Все время крутится (нем.) . в голове после аварии. За секунду до того, как машина въехала в дерево, я увидела эти цифры на Kilometerzähler [31] Спидометр (нем.) . . 98784. Это пробег моего автомобиля. Почему я его запомнила, не знаю. Но я постоянно об этом думаю. – Она взяла Давида за руку. – Вы пришли ко мне… под предлогом этого числа? Какой же вы… дурачок, Давид…