– Ну да, – ухмыльнулось создание из ночного кошмара, которое Миша снова видел без мистически-прелестного флера. – Но мамуля так тосковала по своей девочке, что решила прогуляться в окно.
Миша посмотрел на Илью: слышал ли он? Ведь эти слова подтверждали все, о чем Михаил ему говорил. Но Илья смотрел на свою «Настю», как зачарованный, и, кажется, видел и слышал что-то совсем иное.
– Смерть мамы привела тебя в ужас! – продолжала Леля. Не отрывая взгляда от Мортус Улторем, девушка вынула из сумки подставки под горячее, расписанные Тасиной рукой. – Ты хотела остановить ее, но не могла.
Миша поразился уверенности, с которой говорила Леля: разумеется, она ничего не могла знать наверняка, но в тоне не было и тени сомнения.
– Я не верю, что ты спокойно обрекла мать на смерть. Это была не ты!
– Не я? Кто же, по-твоему? – Существо захохотало, но Мише почудилось, что смех не вполне искренний. Судя по всему, Леля била в нужную точку.
– Лилит, демонесса, которая пожирает души, которая превратила тебя в это чудовище, хотела ее смерти. А Тася – нет!
– Откуда тебе знать, маленькая дурочка?
Но, как совсем недавно Миша попал под воздействие Мортус Улторем, так теперь и она сама, зацепившись взглядом за вещи, которые извлекла из сумки Леля, не могла оторваться от них.
– С тобой обошлись жестоко, бесчеловечно. Ты хотела спастись, поэтому искала способ сбежать. Ты имела право на гнев! – Почувствовав крошечный перевес в свою пользу, сознавая, что идет в правильном направлении, гнула свое Леля. – Но ты не хотела убивать невинных! Любила маму, брата, и все еще любишь! Ты не желала их страданий и смерти.
– Заткнись!
– Посмотри, – Леля положила на стоящий рядом журнальный столик все прочие сделанные Тасей вещи и достала из сумки последний аргумент – рамку с фотографией. – Вы были так счастливы, так любили друг друга! Тася, ты замечательная, талантливая художница. Ты любила рисовать, помнишь, как ты рисовала? Что ты чувствовала – радость? Удовольствие? Ты – настоящий творец, и была рождена дарить людям красоту, а не убивать их! Вспомни…
– Довольно! – взревело существо, и рамка, которую держала Леля, вырвалась из ее руки, стекло лопнуло.
Леля вскрикнула: осколки упали на пол, но один поранил ладонь. Из раны полилась кровь. Миша подскочил к девушке.
– Все в порядке! – быстро проговорила она и хотела взять доски и все остальное, чтобы продолжить говорить, но не успела протянуть руку, как вещи, заботливо сохранённые Белкиным, вспыхнули, будто кто-то поджег их, и загорелись.
Деревянные доски, подставки, снимок, выпавший из сломанной рамки, полыхали так, словно их полили бензином, и в считанные минуты от расписанной девичьей рукой кухонной утвари остались лишь почерневшие бесформенные угли.
Миша смотрел на это, не в силах помешать, и отчаянием понимая, что Мортус Улторем одерживает победу, а их шансы тают, хотя они (особенно Леля!) все делали правильно и могли бы переломить ситуацию.
«Настя» снова засмеялась – теперь в хохоте слышалось торжество:
– Что теперь, мышата? – Она издевательски аплодировала Леле. – Какая была речь! По тебе сцена плачет, детка!
Леля стояла, уронив руки. Оглянулась, посмотрела на Мишу и увидела, что он пребывает в такой же растерянности.
Смех резко оборвался.
– Пошли прочь! – прошипела тварь. – Вы мне надоели.
– Мы не уйдем, – как можно тверже сказал Миша, хотя и не понимал, что еще они могли бы сделать.
– Убирайтесь, пока живы. А то ведь я могу и передумать. – Она сделала выпад в их сторону, как будто собиралась броситься на Лелю, и Миша инстинктивно отшатнулся, потянув девушку за собой.
– Страшно? Вон отсюда!
На Мишино плечо опустилась рука. Не успев толком испугаться, он обернулся и увидел, что Илья встал с кресла и стоит рядом. На его отрешенном лице блуждала улыбка. Невозможно было догадаться, помнил ли он хоть слово из того, что говорила Леля, или хотя бы драку с Мишей.
Пока они не добились ничего, пришли к тому, с чего начали: и Илью не заставили усомниться в своей любимой, и жуткую тварь не лишили сил, не прогнали. Хотя нет, все стало даже хуже: теперь у них нет ничего, что могло бы подтолкнуть Тасю вспомнить себя прежнюю.
– Вам пора уходить, – безжизненным голосом проговорил Илья. – Ты слышал, что велела Настя?
– Это тебе она может «велеть», а я и без ее велений обойдусь, – огрызнулся Миша, понимая, что это прозвучало по-детски.
– Я соскучилась, любимый! – пропела «Настя», и лицо Ильи исказилось от болезненного вожделения.
Читать дальше