Сдав кровь, взвесившись и пройдя невролога, спешу к физиологу. Роксану я знаю уже года четыре. Она — наш бессменный доктор, дотошная до чёртиков, мнительная, но без повода не паникующая. Я к ней привыкла. У дверей кабинета никого — повезло сегодня, без очередей! Постучавшись и не услышав ответа, захожу внутрь и сразу же проскальзываю за ширму. Алгоритм действий отрепетирован тысячей повторов: вот сейчас ко мне зайдёт она, пощупает мой позвоночник, заставит поприседать, измерит давление и пульс до и после, задаст пару уточняющих вопросов — и жди меня, КФЦ! Раздеваюсь до трусов и лифчика, собираю волосы в пучок и терпеливо жду, подпирая кушетку коленом.
Наконец, в кабинете раздаются шаги.
— Так, кто тут у нас…
Лоренц смотрит на меня несколько секунд широко раскрытыми глазами, не двигаясь и не говоря ни слова. Нет, он не скользит по моему телу взглядом или что-то ещё — он смотрит в мои глаза, распахнутые ужасом. Я снова парализована, я не стремлюсь ни прикрыться, ни укрыться, я просто стою перед ним в полный рост в одном белье.
В итоге он разворачивается на сто восемьдесят градусов и исчезает за ширмой.
— Одевайтесь, Юлия.
Дрожащими руками хватаю свою одежду, мысли путаются, язык заплетается:
— А… Роксана?
— Она в декретном, меня попросили заменить её на время отпуска.
— Но вы…
— Я спортивный врач, работаю с футболистами. На замену больше никого не нашлось.
— Но как же…
— Преподавание — нечто вроде хобби для меня. Одевайтесь.
— Но как же справка?
— Я выпишу вам справку, — в его голосе чувствуется раздражение, а я ощущаю иррациональное чувство вины. — Думаю, вы здоровы. Знаю, что так не положено — можете обратиться к другому врачу, но… Лично я осматривать вас не буду. Извините.
Одевшись, я покидаю укрытие и молча протягиваю ему свой медицинский лист. Он расписывается где надо, делая пометки в графах от балды, шлёпает печать и отдаёт бумагу мне.
Смотрю на бумагу — всё как надо, можно считать, для выступления я аккредитована. Киваю в знак немой благодарности и зачем-то шепчу:
— У меня соревнования через месяц…
— Удачи вам на соревнованиях. Увидимся в университете.
Уже в дверях его голос вновь заставляет меня обернуться:
— Юлия… Берегите себя.
* * *
Четыре куска жирной куриной грудки в панировке быстро исчезают внутри меня. Это не просто физиологический голод — это панический голод. Паника затуманивает мой разум, и результат её — стакан холодного пива прямо передо мной. Я практически не пью, а тем более за несколько недель до соревнований. Кто заставил меня взять это пиво? Кто заставляет меня осушать его крупными глотками, обжигая горло терпкой прохладой, затуманивая разум хмельными пузырьками? Кто заставит меня взять ещё один? Неужели домой сегодня я приду пьяная?
На улице уже стемнело, я ещё никогда не проводила в душной забегаловке так много времени. Не чувствую времени. Что-то шевелится внутри, в груди, что-то щекочет. Некий спрут обвил щупальцами мои рёбра, придушил солнечное сплетение и сейчас подбирается к самому сердцу. Лоренцом звать того спрута. Таинственный доктор против молоденькой глупой девственницы. Скорее бы соревнования, скорее бы катарсис. Скорее бы из меня выбили всё это дерьмо.
Снова брожу по вечерним улицам без цели. Решила не идти домой, пока не протрезвею — зачем родителей расстраивать. На этот раз стараюсь следить за временем, чтобы не быть дома слишком поздно. Сторонясь многолюдных проспектов и угрюмых закоулков, выхожу к заброшенному парку. В годы моего детства здесь была детская площадка; холмистый ландшафт позволял нам, мелкотне, использовать данное пространство в зимнее время года для нехитрого экшна: ледяные горки для экстрималов на деревянных санках, снежные склоны — для любителей более спокойно прокатиться на лыжах или на борде. Десять лет назад здесь было не протолкнуться, сегодня же — никого. Современные дети не катаются на санках. Да и не зима ещё, в общем-то. Подхожу к каменистому обрыву: горные спуски заброшенного парка воронкой устремляются вниз — туда, где в лучшие времена располагался амфитеатр с деревянными скамьями по кругу и бетонной сценой в центре. Теперешний пейзаж больше напоминает открытку из Припяти. Присаживаюсь на один из валунов у самого края своеобразного обрыва. Огни близлежащих улиц едва ли доставляют сюда хоть толику света: я могу спокойно посидеть, подумать, протрезветь в конце концов.
Читать дальше