Эбигейл Дин - Девушка А

Он поведал, что в больницу его привезли с сильнейшей аномалией зубной окклюзии, очень довольный тем, что знает такие слова, каких все и не слышали. У него оказался поврежден центр роста в левой челюсти, поэтому одна половина его лица отличалась от другой. Гэбриела и Мэнди позвали к негатоскопу, и они вместе сидели там, пока челюстно-лицевой хирург — ну и рот у него был! — показывал и рассказывал, как устроен череп Гэбриела. Забавно было увидеть свой скелет. Зубы на самом деле намного длиннее, чем он думал. В конце Гэбриел спросил, можно ли ему прийти после операции и посмотреть, как металл выглядит у него в челюсти. «Да у нас тут готовый врач!» — воскликнул хирург, и всю следующую неделю соседи по палате называли его доктором Грейси.

— А каникулы в больнице были прикольными, — сказал он в конце своей истории. — На Пасху там устроили охоту за шоколадными яйцами. Наверное, Рождество они тоже классно отмечают.

Есть все перестали. Лоусоны опустили глаза. Мистер Коулсон-Браун издал сдавленный смешок и поднял ложку.

— Так что там с гостиницами? — спросил он. — Сколько, говоришь, они стоят?

В какой-то момент, отчаявшись, миссис Коулсон-Браун предложила найти Гэбриелу агента, правда, никого конкретно она не знала.

— Гэбриел, тебе уже пора выбирать свой путь. Может, отправишься на телевидение, или напишешь автобиографию, или пойдешь по стопам Матильды.

Матильда была родной дочерью Коулсон-Браунов. Сначала ее готовили в балерины; затем, когда выяснилось, что она крупновата, — к сольной карьере на Вест-Энде. Но петь в требуемом диапазоне Матильда тоже не смогла, поэтому оказалась в подтанцовке. В конце концов она стала хореографом на круизных лайнерах — захотела быть как можно дальше от дома. А всякий раз оказываясь с родителями, смотрела на Гэбриела с тревогой и жалостью и избегала оставаться с ним один на один. Тогда он думал, что Матильда его боится, но сейчас, будучи в том возрасте, в каком она была в то время, он понял: нет. Она стыдилась.

— Как ты думаешь, чем Гэбриелу лучше заняться? — спросила миссис Коулсон-Браун Матильду, когда та приехала на Рождество с Карибских островов и они все вместе сидели за столом.

Матильда посмотрела на Гэбриела, затем опустила глаза, пожала плечами и ответила:

— Я, в общем-то, не знаток.

— Но ты должна что-нибудь ему посоветовать. У тебя такой богатый опыт.

— В таком случае я советую ему жить счастливо.

— А как же его история?! Такая история должна быть рассказана!

— Я знаю одного человека в Лондоне, — произнесла в ответ на это Матильда. — Он агент кое-каких знаменитостей. Правда, не слишком популярных. Да и характер у него — не сахар, насколько я знаю.

— Ну вот видишь! — воскликнула миссис Коулсон-Браун. — Я думаю, он бы нам очень пригодился.

— Тогда я дам его телефон, если тебе это на самом деле нужно, — обратилась Матильда к Гэбриелу.

Она написала номер и имя в блокнотике от CocoCruises, и он повторил его про себя: Оливер Элвин.

— Береги себя, Гэйб. — Матильда на прощанье сжала его плечо.

Когда она уезжала на Санта-Люсию на Новый год, у него на мгновенье мелькнула глупая мысль: а может, попроситься уехать с ней?

Впервые Клан попросил его разыграть Буйство на пробном экзамене в январе.

— Нам нужны смягчающие обстоятельства, — сказал Джимми, пока они стояли у дверей класса, и, ухмыляясь, оглядел дружков. — Нечто травматическое.

— У кого-то есть оружие? — спросил Гэбриел.

Никто не засмеялся. Все посмотрели сначала на него, потом друг на друга, и он понял: Джимми сейчас пошутил, но шутка понятна только Клану.

— Как ты себя чувствуешь, Гэйб? — спросил Джимми. — Случайно не злишься? — Он рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Не надо этого дерьма. Я и без него смогу, — ответил Гэбриел.

Наконец, двери кабинета распахнулись. Сжимая в руках пластиковые пеналы, ученики вошли в класс. Часы висели на самом видном месте. Гэбриел сел сзади, опустил подбородок на сложенные руки и оглядел ряды голов. Светлых голов, ожидающих дальнейших указаний. Джимми, сидевший впереди, обернулся и подмигнул ему. Листы с заданиями уже лежали на столах. Наблюдатель дал ученикам команду начинать. Как выбрать момент, думал Гэбриел. И сможет ли он вообще вызвать — здесь, нарочно — это странное, скрытое в его душе нечто, которое они с Мэнди столько времени пытались приручить?

Экзамен длился два часа. Миновала четверть отведенного времени, он ответил кое-как на несколько вопросов, на остальные не захотел. С каждым движением стрелок на часах его шансы таяли. Если ждать еще — листки начнут собирать. Когда прошло сорок минут, Гэбриел вскочил настолько стремительно, что его стул опрокинулся. Когда все повернули головы и уставились на него, он приступил к делу. Повалился на парту сзади; ученик, сидевший за ней, взвизгнул и метнулся прочь. Гэбриел высунул язык, рухнул на пол и принялся колотить по нему, будто желая, чтобы он разломился и поглотил его. Он выл и шипел все мерзкие слова, какие только знал. Заметив, что к нему приближаются учителя, начал извиваться и ускользать, как рыба на палубе корабля, тяжело дыша, хватая и кусая все, что попадалось под руку: ножки парт и стульев, разбегавшихся учеников, подвернувшийся пенал Hello Kitty. Последний он запустил в приближающегося охранника: «Волшебные фломастеры» фирмы BIC рассыпались радугой по коридору. Понадобилось четверо взрослых, чтобы отвести его — скрученного, обезумевшего — к директору. Ученики выстроились в ряд — посмотреть, как его будут уводить; в толпе раздалось несколько хлопков.