Эбигейл Дин - Девушка А

Именно в «Гейтхаусе» мы впервые встретились с Томасом Джолли. В одно из воскресений, когда мы все по очереди входили внутрь, Мать, схватив Отца под руку, кивнула в сторону незнакомого лысого человека, сидевшего на задней скамье. Я наблюдала за ним во время службы. Он пел не так усердно, как наш Отец или те люди с гитарами, но знал каждое слово, и, когда пастор Дэвид заговорил, он закрыл глаза, весь подался вперед и улыбнулся, обнажив мелкие неровные зубы. В конце проповеди он моргнул и поймал мой взгляд. Я отвела глаза и почувствовала, что его улыбка стала шире.

После службы Отец заторопил нас, чтобы мы быстрее вышли в проход.

— Джолли! — воскликнул он, приветствуя незнакомца как старого, доброго друга. Он что-то шепнул ему на ухо, и тот загоготал.

Мать выстроила нас позади себя торжественной ровной линией.

— Вот это семья! — произнес Джолли, обращаясь к Отцу. — Вот это дети! Я столько о них слышал. — Он пожал мне руку и положил на голову свою ладонь.

Он был худым, но руки его были обвиты мышцами, словно веревками, и все его тело пронизывала едва сдерживаемая бешеная энергия.

— Еще кого-то ждете, да? — спросил он, приложив руки к животу Матери.

Она взглянула на Отца — гордится ли он? — и тоже улыбнулась.

По дороге домой Отец был очень воодушевлен.

— Джолли делает потрясающие вещи, — говорил он. — По всему северо-западу. Он специально приехал, чтобы встретиться с нами. — Отец засмеялся и посадил Далилу себе на плечи. Накрапывал дождик, зонтика у нас не было, и холод пробрался мне под одежду.

На болота наползала осень. Я ускорила шаг, Итан бегом догнал меня. Далила по-прежнему ехала у Отца на плечах. Он взял руку Матери, оторвал от коляски и подмял ее под свою.

— Мои чудесные дети! — воскликнул он. — Моя семья!

Джолли оказался пастором в церкви в Блэкпуле, располагавшейся неподалеку от центральной дороги и гостиницы, где работал Отец. Он помогал ему устанавливать новое оборудование — три современных проекционных экрана, для того чтобы демонстрировать видеоролики и фотографии, и новейшие громкоговорители, которые принес из своего отеля.

— Нигде больше не найдете такой атмосферы, как там, — рассказывал он. — Наэлектризованной. Если хотите увидеть, какой станет церковь в будущем, — вам туда.

Каникулы планировались на конец февраля, как раз перед тем, как новый ребенок появится на свет. Ожидались длинные выходные, и у Джолли было назначено много служб и мероприятий. Отец взялся помогать ему морально и технически. Итан, Далила и я пропустили школу в понедельник.

— Вот где ваша настоящая школа! — сказал Отец.

Он обещал нам два номера в гостинице — два самых лучших номера, с видом на океан. Никогда прежде мы не ездили куда-нибудь на каникулы. Приняв решение о поездке, Отец даже помолодел, словно одной только мысли о ней ему было для этого достаточно. Каждый вечер он просил свой ликер и затем очень подробно описывал нам город. «Там есть парк аттракционов, — говорил он, — и огромное чертово колесо». Мы и в самом деле увидели все это — только по дороге домой. Мать слушала его, улыбалась и, закрыв глаза, мысленно уже находилась с ним — в земле обетованной.

Эта беременность давалась ей тяжело. Сильно беспокоил шрам от кесарева сечения — прошло слишком мало времени, он не успел зажить, а кожа опять растянулась. (Интересно, сколько они подождали после Эви, прежде чем он снова ее захотел; сопротивлялась ли она — быть может, молча, отбиваясь руками и ногами, чтобы не разбудить нас, — перед тем, как он оказался внутри нее?) Она показывала нам тоненькую, как отпечаток резинки, аккуратную линию на животе в том месте, откуда Эви появилась на свет. Сейчас шрам изогнулся, оттянутый новой ношей. Мать надолго закрывалась у себя в спальне.

— Ей просто нужен отдых, — утверждал Отец. — И еще морской воздух. И она поправится.

За несколько дней до нашего отъезда он принес домой бумажный сверток.

— Подарок семье.

Далила разорвала упаковку и вытащила тоненькую красную футболку со словами из послания апостола Петра: «Благодать и мир вам да умножатся». На пол выпал целый комплект таких футболок. Всего их было шесть, по одной каждому из нас, детей, Матери и Отцу. Сзади, на спине, наши имена.

— Ух ты! — воскликнула Далила.

Она раздавала нам остальные футболки, держа каждую на вытянутых руках, словно подношение. В пятницу вечером, когда почти совсем стемнело, мы выехали в Блэкпул. Эви ныла на руках у Матери — в это время она обычно или спала, или я сидела с ней.