Дуги Бримсон - Топ Дог

К тому моменту, когда Кэтрин Миррен припарковала свой маленький серебристый «ниссан» на больничной стоянке, ее стремление увидеть новорожденную внучку затмило все неприятные мысли, и она снова расцвела в улыбке. Однако ее мужу в этом отношении везло меньше. Тревога его только усилилась, и он почувствовал чуть ли ни облегчение, увидев свою дочь и внучку, лежащую в переносной кроватке.

— Как она? — спросил он, обнимая дочь и с улыбкой глядя на младенца.

— Замечательно. Кевин будет через час, и мы поедем домой.

Кэтрин лучилась от счастья.

— Как это прекрасно, Сара! Можно мне ее взять на руки? Ты только посмотри, Ян, какая она хорошенькая!

Миррен с улыбкой смотрел на жену, когда та, вынув младенца из кроватки, принялась расхаживать по палате, качая маленький сверточек вверх и вниз как заботливая бабушка и гордо демонстрируя его всем проходящим.

— Знаешь, похоже, так эта девочка вырастет очень избалованной.

— Еще бы! — Сара, шутливо нахмурившись, усадила его рядом. — Ты бы поговорил завтра с цветочником. Сестры все утро причитали по этому поводу.

— По какому? — спросил Миррен.

— Цветы, которые ты прислал… цветочники должны знать, что в больницы не посылают белые и красные гвоздики. Всем известно, что они к неприятностям. Нам пришлось соединить их с цветами, которые прислала мама Кевина. К тому же они забыли карточку. Я поняла, что они от тебя, только потому что так сказал в приемном покое человек, который их доставил.

Миррен смотрел на дочь с раскрытым от изумления ртом. Он никому не посылал никаких цветов. А красные и белые гвоздики сулили не просто неприятности, они символизировали кровь и белые бинты.

Билли Эванс сел на диван и, опуская на рычаг телефонную трубку, внутренне поздравил себя.

Он никогда не видел Яна Миррена и не был с ним знаком. Но благодаря Микки Джеймсу он знал все о нем и о его бизнесе. Самое главное заключалось в том, что он был абсолютно законопослушным представителем старой школы. Он имел кое—какие связи со старыми полицейскими, с которыми находился в дружеских отношениях. Но об этом можно было не беспокоиться.

Вошедшая в комнату Сэм поставила рядом с ним дымящуюся чашку.

— Я иду наверх. Ты идешь?

— Через минутку, — откликнулся Билли. — Только выпью чай.

— Только не вздумай снова заснуть здесь, — усмехнулась Сэм, — я тебя перетаскивать не стану.

— Ты не сможешь бросить меня здесь. Ты же меня любишь.

— Может, да, а может, и нет, — самоуверенно заявила она. — Вот ты и узнаешь, когда дойдешь до постели.

— Ах вот как? — поднял брови Билли. — Тогда я буду через пару минут.

Он проводил ее взглядом и откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. Он смотрел на телевизионный экран, не отдавая себе отчета в том, что там происходит, и пытался себе представить, что сейчас ощущает Ян Миррен. Он бы был в ярости и только бы и думал о том, что может произойти еще и, главное — когда. Время в таких случаях становится очень важным — сегодня? завтра? или никогда? Эта неопределенность наверняка выматывала его и пожирала изнутри.

Билли улыбнулся и опорожнил чашку. Да, хуже этого ничего не придумаешь.

Страх — это очень мощное оружие.

Ян Миррен лежал в кровати и смотрел в потолок, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Однако это было абсолютно бесплодным занятием, так как все происходящее представлялось ему полной бессмыслицей. Это напоминало вещи, которые обычно показывают по телевизору или о которых пишут во «Всемирных новостях». Но обычно они происходили с политиками и всякими знаменитостями, а не с дедушками из Эссекса.

Почему? Почему с ним? Именно это он и не мог понять. Чем он заслужил такую неприязнь? Может, он и занимался безопасностью в течение нескольких лет, но он всегда придерживался мягких методов и никогда никому не поставлял громил и телохранителей: его люди действовали открыто с целью предотвращения преступлений и никогда не вставали на путь узаконенного бандитизма. Поэтому он и нанимал не юнцов, а людей более старшего возраста, которые скорее думали, нежели пользовались грубой силой. И уж конечно никто из них не мог стоять за происходящим. Бывший обиженный работник, желающий ему отомстить? Само это предположение было смехотворным. Он всегда прекрасно ладил со своими служащими, и все это знали. К тому же он даже не мог припомнить, чтобы увольнял кого-нибудь. Конечно, люди увольнялись, но, как правило, они или уходили на пенсию, или переходили на работу в другую компанию, и он никогда не возражал.