– Это потому, что ты ненавидишь. Нельзя жить ненавистью.
– Если бы я была НАСТОЯЩЕЙ, у меня бы было все для счастья – мой город, мама, дочка и моя любовь!
Она встала и направилась к выходу. Федор беспомощно смотрел ей в спину, понимая, что все кончено.
– Лена! – крикнул он, и сердце сжалось от звука такого родного имени. – Знай: если ты уничтожишь настоящую Елену, то и сама проживешь не более года. Мне сказал профессор, который изобрел для Виктора эту чудовищную программу, что копия не может жить, если нет оригинала.
Елена вскинула голову и горько скривилась в усмешке:
– Да я и так мертва!
– Ты слышала, что я тебе сказал? – делая усилие над каждым словом, выкрикнул Федор. – Не убивай… Елену!
– Ах, если бы я могла убить ее! Я не раздумывала бы ни минуты. Но она виновата лишь в том, что счастлива. И это – ее жизнь. А у меня – моя… – Она вернулась к столу и наклонилась к Лосеву, упершись обеими руками в липкую клеенку: – А ты слышал, Федор, что я тебе сказала? Я никогда и никого не смогу убить!
– Камолов видел, как ты в ночь убийства выходила из студии, перепачканная в крови.
Елена стукнула рукой по столу:
– Я не убивала! Я пришла ночью в студию, чтобы в последний раз поговорить с ним. Я хотела, чтобы он оставил меня в покое. И тебя… Да, я ненавидела этого человека, но я не убивала его! Когда я вошла, он лежал в луже крови. От неожиданности и страха я оступилась и упала прямо в эту липкую лужу. А потом – бросилась бежать. На улице я опять упала, потом еще… – Она перевела дыхание. – Кто бы он ни был, этот убийца… Он свершил правосудие. Расправился с негодяем. А вот это… – Елена порылась в сумочке, – я нашла в фотостудии, когда мы там были с тобой последний раз. – И она выложила на стол перед Федором какой-то предмет, завернутый в носовой платок.
У Лосева все плыло и качалось перед глазами. Сделав усилие, он выдавил:
– Лена…
– Прощай, – сказала она. – И прости, что я была в твоей жизни.
Елена посмотрела на Федора, словно стараясь запомнить его, потом решительно вышла в коридор и открыла замок входной двери. На пороге она помедлила. Казалось, она ждала, что Лосев окликнет ее. Но он молча сидел на стуле, закрыв глаза. Она качнула головой, прерывисто вздохнула, быстро вышла и захлопнула дверь.
Федор еще некоторое время сидел неподвижно. Потом встал, подошел к окну и долго смотрел в никуда, в стеклянное варево умирающего дня, похожего на него самого.
Он уже не знал, что Елена добралась рейсовым автобусом до лобнинского аэропорта и взяла билет на первый попавшийся ближайший рейс – до Самарканда. Ей было все равно, где начинать жить заново.
В этот же вечер пропал из театра и Юрик Нивин.
Лосев заснул прямо за кухне, погрузив лицо в сложенные на столе руки. В эту последнюю ночь безумной недели ему приснился странный сон.
Какие-то важные люди в черных костюмах пришли к нему домой. Они бродили по комнате, озабоченно рылись в вещах Федора, заглядывали в ванную, шарили под раковиной.
– Кто вы? – испуганно кричал Лосев. – Что вам здесь нужно?
Один из пришедших, совершенно лысый, с портфелем из крокодиловой кожи, строго качал головой:
– У вас сохранилась картина из коллекции художника Вениамина Страхова «Мальчик в большом городе»?
– Да, – растерянно отвечал Федор, – Страхов подарил мне ее как своему лучшему ученику. Она всегда со мной.
– Надо отдать, – решительно отрезал лысый. – На аукционе за нее можно выручить большие деньги.
– Я не отдам! – сопротивлялся в отчаянии Лосев. – Это единственная память о моем учителе!
Он со страхом следил, как люди в костюмах переворачивают вещи, двигают мебель, вытряхивают на пол содержимое полок и антресолей. «Только бы они не догадались заглянуть на шкаф, – думал он, сжимая от волнения пальцы, – только бы не искали на шкафу!»
Но угрюмые визитеры знали свое дело хорошо. Не прошло и десяти минут, как они извлекли картину в простеньком багете из-под рулонов миллиметровой бумаги, сваленных на шкафу.
Лысый водрузил картину на кухонный стол и, вооружившись невероятных размеров лупой, склонился над холстом, причмокивая и громко сопя.
– Не смейте! – кричал Федор, но его крепко держали черные руки.
Наконец лысый выпрямился и вздохнул разочарованно:
– У-у! Да это репродукция! Копия. Да-с…
– Какая репродукция? – бился в стальных объятиях Лосев. – Это подлинник! Страхов сам подарил мне его!
Лысый презрительно фыркнул:
– Я много лет занимаюсь коллекционированием. И уж поверьте, оригинал от копии сумею отличить всегда!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу