Дин Кунц - Странный Томас

— То есть они бывают не только с крестами?

— Я видела их с рядами колоколов, Будд, антивоенных символов, собак, кошек, если вы хотите направлять свою медитативную энергию на защиту прав животных, или земных шаров, чтобы вы могли медитировать об улучшении окружающей среды.

— А эта карточка для слепых? — спросил я.

— Нет. Необязательно.

Она на мгновение приложила карточку ко лбу, словно ясновидящая, пытающаяся прочитать записку в запечатанном конверте.

Я не знал, зачем она это сделала, но решил не спрашивать.

Медсестра вновь начала водить пальцем по точкам.

— Примерно четверть таких карт со шрифтом Брайля, как эта. От вас требуется прижимать палец к точкам и медитировать на каждой букве.

— Но что на ней написано?

Она продолжила водить по карточке пальцем, а лицо становилось все мрачнее.

— Я не знаю шрифта Брайля. Обычно на такой карточке пишут несколько вдохновляющих слов. Мантру, фокусирующую вашу энергию. Она пишется на упаковке, в которой поступает карточка.

— Упаковки у меня нет.

— Вы можете заказать общепринятую фразу, личную мантру, все, что угодно. Но черную карточку я вижу впервые.

— А обычно они какого цвета?

— Белые, золотые, серебряные, небесно-синие, зачастую зеленые, для мантр защитников чистоты окружающей среды.

Лицо медсестры стало уж совсем мрачным.

— Так где вы ее нашли?

— На первом этаже, на полу в холле, — солгал я.

Из-за стойки медсестра достала пластиковую бутылку «Пьюрелла». Выдавила на ладонь чистящий гель, поставила бутылку, энергично потерла руки, очищая их.

— На вашем месте я бы от нее избавилась. — Она все терла руки. — И чем быстрее, тем лучше.

— Избавиться… почему?

Она выдавила на ладонь так много «Пьюрелла», что я почувствовал запах испаряющегося этилового спирта.

— У нее отрицательная энергия. Плохое поле. Она принесет вам беду.

Мне захотелось спросить, в какой школе она получила диплом медицинской сестры.

— Я выброшу ее в урну для мусора, — пообещал я.

Веснушки на ее лице стали ярче, загорелись, как крупицы кайенского перца.

— Только не выбрасывайте ее здесь.

— Хорошо, — кивнул я. — Не буду.

— И не в больнице. Поезжайте в пустыню, где никого нет, разгонитесь, а потом выбросите карточку в окно, пусть ветер куда-нибудь ее унесет.

— Ваш план мне нравится.

Руки высохли, очистились. Хмурое выражение лица исчезло вместе со спиртовым гелем. Она улыбнулась.

— Надеюсь, хоть чем-то я вам помогла.

— Очень помогли.

Я вынес черную карточку за территорию больницы, в уходящую ночь, но не для того, чтобы увезти в пустыню.

Радиостанция «Голос долины Маравилья» находится на Главной улице, в самом центре Пико Мундо, в трехэтажном кирпичном здании, между адвокатской конторой «Накер-и-Хисскус» и пекарней «С добрым днем».

В этот предрассветный час окна в пекарне уже горели. Когда я вышел из автомобиля, улица благоухала запахами только что испеченного хлеба, булочек с корицей, лимонного штруделя.

Бодэчи нигде не просматривались.

Нижние этажи здания занимают офисы. Студии, из которых велось вещание, располагаются на верхнем этаже.

Стэн (Торопыга) Люфмундер был дежурным инженером, Гарри Бимис, которому за долгое время работы в радиобизнесе так и не придумали прозвища, продюсировал программу «Вся ночь с Шамусом Кокоболо».

Показав жестами, что мне следует совокупиться с самим собой, они смилостивились и кивнули, после чего я зашагал по коридору к двери студии прямого эфира.

Из динамика в коридоре лилась тихая мелодия «Нитки жемчуга» бессмертного Гленна Миллера, которая в данный момент шла в эфир.

Источником являлся, конечно же, си-ди, а не виниловый диск, но в своей программе Шамус использует сленг 1930-х и 1940-х годов.

Гарри Бимис дал ему знать о моем приходе, поэтому, когда я вошел в студию, Шамус снял наушники и повернулся ко мне.

— Эй, Волшебник, добро пожаловать в мой Пико Мундо.

Для Шамуса я — Волшебник страны Оз, или просто Волшебник.

— Почему ты не пахнешь персиковым шампунем? — тут же последовал вопрос.

— Мне дали мыло без отдушки.

Он нахмурился.

— Надеюсь, твои отношения с богиней не закончились, а?

— Они только начинаются, — заверил я его.

— Рад это слышать.

Обшитые плитами звукоизоляционного материала стены приглушали наши голоса, сглаживали резкие ноты.

В его темных очках стояли синие стекла, а кожа была такой черной, что тоже отливала в синеву.