Дин Кунц - Странный Томас

Я многократно был свидетелем того, что кошки и собаки реагируют на присутствие призраков, хотя бодэчей они не видят. Обычно животные в подобных случаях не ведут себя агрессивно, похоже, с призраками они ладят.

Но Ужасный Честер мог столь враждебно встретить Робертсона не потому, что тот был призраком. Причина скорее всего заключалась во флюидах зла, которые исходили от него, как при жизни, так и после смерти.

Так что по всему выходило, что последний раз я видел Робертсона живым, когда тот покидал свой дом в Кампс Энде, аккурат перед тем, как я открыл замок водительским удостоверением, проник в дом и нашел черную комнату.

А уж потом меня преследовал злобный призрак. Словно винил меня в своей смерти.

Хотя его убили в моей квартире, он, конечно, знал, что не я нажимал на спусковой крючок. Потому что смотрел убийце в лицо, когда тот выстрелил в него в упор.

Что он и его убийца делали в моей квартире, я и представить себе не мог. Так что мне требовалось время и более спокойная обстановка, чтобы все хорошенько обдумать.

Вы могли решить, что его озлобленный призрак будет болтаться в моей кухне или ванной, дожидаясь, когда я вернусь домой, а уж потом учинит погром, вроде того, что он устроил в церкви. Но вы бы ошиблись, забыв, что эти мятущиеся души болтаются в нашем мире лишь потому, что не могут смириться с собственной смертью.

И по моему опыту, а я знаю, о чем говорю, меньше всего им хочется отираться около своих мертвых тел. Нет более убедительного напоминания о том, что человек умер, чем его разлагающееся тело.

В присутствии своего безжизненного тела душа особенно остро испытывает желание покинуть этот мир и перебраться в последующий, а ведь именно этому стремлению она противится больше всего. Робертсон со временем мог вернуться на место своей смерти, но лишь после того, как тело бы увезли, а следы крови оттерли и отмыли.

Меня это устраивало. Мне только не хватало галлюцинаций, вызываемых визитом злобного призрака.

И погром в ризнице церкви Святого Бартоломео не был делом рук человеческих. Там имел место классический случай полтергейста, учиненного разъяренным призраком Робертсона.

В прошлом я потерял новый музыкальный центр, лампу, часы с радиоприемником, высокий стул и несколько тарелок, только полтергейст тогда устроил другой призрак. У повара блюд быстрого приготовления слишком маленькое жалованье, чтобы принимать у себя таких гостей.

Это одна из причин, вынуждающих меня покупать мебель, от которой отказываются даже магазины благотворительных организаций. Чем меньше стоят мои вещи, тем меньше я могу потерять.

Так или иначе, я посмотрел на синюшность пухлой груди и дряблого живота Робертсона, быстро сделал прикидочные расчеты и постарался застегнуть пуговицы, не глядя на рану в груди. Но любопытство, к сожалению, взяло верх.

В мягкой, податливой груди рана была маленькой, но с неровными краями и какая-то странная, пусть поначалу я и не мог понять чем, а размышлять о причине этой самой странности не хотелось.

Тошнота все быстрее карабкалась по стенкам желудка к пищеводу, горлу. Я вновь почувствовал себя четырехлетним, больным гриппом, температурящим и слабым, приближающимся к грани между жизнью и смертью.

Поскольку мне и так предстояло много чего убирать и без переваривающейся пищи, которая еще оставалась в желудке, я крепко сжал зубы, подавил рвотный рефлекс и застегнул последние пуговицы рубашки.

Хотя я, само собой, знаю о состоянии трупа гораздо больше, чем известно среднестатистическому гражданину, судебно-медицинским экспертом я себя не считаю. Вот и не мог точно, до получаса, определить время смерти Робертсона.

Логика подсказывала, что случилось это где-то между 5:30 и 7:45 пополудни. В этот период времени я обыскивал дом в Кампс Энде, исследовал черную комнату, возил Элвиса сначала в дом к чифу Портеру, а потом в баптистскую церковь, после чего уже один поехал к Маленькому Оззи.

Чиф Портер поручился бы за то время, которое я провел в его доме и во дворе, но я сомневаюсь, что любой суд принял бы поручительство призрака Элвиса за другой отрезок времени этого периода.

С каждой минутой моя уязвимость вырисовывалась все яснее, я понимал, что отпущенное мне время истекает. То есть в дверь ко мне могла постучать только полиция, посланная сюда анонимным доброжелателем.

Осознание, что надо спешить (до паники оставалось чуть-чуть), придало мне сил. Пыхтя и ругаясь, я вывалил Робертсона из ванны на простыню, расстеленную на полу.