Дин Кунц - Странный Томас

Возможно, когда-то он таким и был, но шагнул на следующую ступень. Встретил другого выродка, лелеющего мечты о бессмысленных убийствах, и вместе они трансформировались в чудовище о двух лицах, с двумя ненавидящими всех и вся сердцами и четырьмя руками, которые так и чесались, чтобы взяться за работу дьявола.

Ключ к разгадке я видел на стене кабинета в доме Робертсона, да только не смог сложить два и два. Мэнсон, Маквей и Атта. Ни один из них не работал в одиночку. Все действовали с командой.

Картотека состояла из досье серийных и массовых убийц, но три лица в его храме принадлежали людям, которые верили в братство зла.

Каким-то образом он узнал о моем незаконном визите в его дом. Возможно, там стояли камеры наблюдения.

Социопаты часто являются и параноиками, страдающими манией преследования. А у Робертсона хватало денег, чтобы оснастить дом хорошо замаскированными, надежными, эффективными видеокамерами, которые при появлении незваного гостя могли, скажем, передать его изображение на мобильник Робертсона.

Должно быть, он сказал своему жаждущему убивать другу о том, что я побывал в его доме. И этот друг-убийца пришел к выводу, что окажется под подозрением, если выявится его связь с Робертсоном.

А может, после того как я проявил к нему повышенное внимание, Робертсон занервничал из-за их планов на 15 августа. Предложил перенести бойню, которую они готовили, на более поздний срок.

Друг же не хотел и слышать о переносе. Слишком долго они готовились к этой бойне, так что он пожелал реализовать задуманное в назначенный день.

Я отвернулся от дома Розалии.

Если б я вошел туда и обнаружил, что она убита по причине моей неосторожности, сомневаюсь, что я смог бы увезти труп Робертсона. От одной мысли о том, что я найду ее бездыханное тело («Одд Томас, ты меня видишь? Одд Томас, я — видимая?»), у меня внутри все начинало дрожать, и я знал, что такой если не психологический, то эмоциональный стресс будет мне дорого стоить.

А ведь от меня зависели жизни Виолы Пибоди и ее дочерей.

И немалое число жителей Пико Мундо, которым судьба уготовила смерть до следующего захода солнца, могли быть спасены, если бы мне удалось избежать тюрьмы, узнать время и место намеченной бойни.

И тут, словно магия взяла верх над физикой, лунный свет, казалось, обрел вес. Я почувствовал, как он давит мне на плечи, когда шел к гаражу, где меня дожидался труп в белой обертке.

Задняя дверь гаража не запиралась. В его темноте пахло резиной, моторным маслом, бензином и… деревом, от балок, нагревшихся за день от летнего солнца. Пластиковый пакет с пожитками я оставил в гараже. Отдавая себе отчет, что минувший день безмерно утомил меня, как морально, так и физически, я перетащил тело через порог и закрыл дверь. Только после этого нащупал выключатель.

Размеры гаража позволяли разместить в нем три автомобиля, но место одного занимала домашняя мастерская с верстаком и инструментами. Второе место пустовало. «Шеви» Розалии стоял у ближней к дому стены.

Попытавшись открыть багажник, я обнаружил, что он заперт.

Мысль о том, что труп поедет на заднем сиденье за моей спиной, определенно не радовала.

За двадцать лет я навидался всяких странностей. Наверное, более всего поразил меня призрак президента Линдона Джонсона, вышедший из рейсового автобуса на автовокзале Пико Мундо. Прибыл автобус из Портленда, штат Орегон, а направлялся в Сан-Франциско и Сакраменто. Но Линдон Джонсон перешел в другой автобус, который держал путь в Финикс, Тусон и далее в Техас. Поскольку он умер в больнице, одет был в пижаму, без шлепанец и выглядел потерянным. Когда понял, что я его вижу, сердито глянул на меня, подтянул пижамные штаны и отвернулся.

Я никогда не видел оживший труп, не встречал и труп, оживленный черной магией. И, однако, осознание того, что мне придется повернуться спиной к трупу Робертсона и вести машину в дальний уголок Пико Мундо, наполняло меня ужасом.

С другой стороны, я не мог посадить его, в белой упаковке, на переднее сиденье и ехать по городу с самокруткой весом в двести пятьдесят фунтов.

Чтобы затащить тело на заднее сиденье «шеви», мне пришлось не только выбиваться из сил, но всячески подавлять рвотный рефлекс. В своем коконе Робертсон казался расслабленным, мягким… перезревшим.

И то и дело перед моим мысленным взором появлялась влажная, с неровными краями рана в груди. Плоть клочьями висела вокруг нее, из самой раны сочилась какая-то темная жидкость. Я не приглядывался к ране, лишь бросил на нее быстрый взгляд, но этот образ возникал в моем мозгу, как черное солнце.