Дин Кунц - Странный Томас

— Я могу все это убрать, сэр.

— Ничего ты не уберешь! — воскликнул Оззи. — Пусть смотрят на руины неделю, месяц, эти «ядовитые змеи, радующиеся собственному шипению».

— Шекспир?

— Нет, нет. У. Б. Даниэль, [32] У. Б. Даниэль — английский священник XIX века. о критиках. Со временем я, конечно, уберу все обломки, но зад этой прекрасной коровы останется здесь, будет моим ответом этим бросающим бомбы филистимлянам.

— Так это была бомба?

— Очень маленькая, подвешенная к скульптуре ночью, с таймером, который позволил этим «змеям, питающимся грязью и ядом» оказаться в момент взрыва далеко от места преступления. Это тоже не Шекспир. Вольтер, о критиках.

— Сэр, я немного тревожусь из-за вас.

— Не нужно тревожиться, юноша. Этим трусам едва достало смелости под покровом ночи подобраться к бедной пластмассовой корове, но они никогда не решатся встретиться лицом к лицу с толстяком, у которого такие бицепсы, как у меня.

— Я говорю не о них. Меня тревожит ваше кровяное давление.

Оззи пренебрежительно отмахнулся одной из своих огромных рук.

— Если б ты весил, сколько я, если б в твоей крови плавали молекулы холестерина размером с миниатюрные маршмэллоу, [33] Маршмэллоу — шарики, кубики или другие фигурки суфле из кукурузного сиропа, сахара, желатина, пищевого крахмала, декстрозы и других компонентов. ты бы понимал, что время от времени необходимы приступы праведной ярости, чтобы избежать полной закупорки артерий. Праведная ярость и хорошее красное вино, лучшего лекарства не найти. Заходи, заходи. Я открою бутылку, и мы выпьем за уничтожение всех критиков, «этого мерзкого племени голодных аллигаторов».

— Шекспир? — спросил я.

— Ради всего святого, Одд, Бард — не единственный писатель, который прикладывал перо к бумаге.

— Но если я буду постоянно поминать его, — я прошел в дом, следуя за Оззи, — то рано или поздно попаду в десятку.

— С помощью этих жалких трюков тебе и удалось окончить среднюю школу?

— Да, сэр.

Оззи предложил мне устраиваться поудобнее в гостиной, а сам пошел за бутылкой «Роберт Мондави каберне совиньон». Вот я и остался наедине с Ужасным Честером.

Кот не толстый, но большой и бесстрашный. Я однажды видел, как агрессивная немецкая овчарка не решилась напасть на него, поскольку он и не думал обращаться в бегство.

Подозреваю, даже питбуль, готовый разорвать всех и вся, не стал бы набрасываться на Ужасного Честера, а отправился бы на поиски более легкой добычи. Как поступают крокодилы.

Шерсть у Ужасного Честера цвета созревшей тыквы, с черными отметинами. Глядя на оранжево-черный окрас его морды, возникает мысль, что он — хороший знакомец гремевшей в стародавние времена рок-группы «Кисс».

Лежа на подоконнике, глядя на лужайку перед домом, он с минуту делал вид, будто и не подозревает, что кто-то составляет ему компанию.

Меня такое положение более чем устраивало. Туфли, которые были на мне, он еще не пометил своей мочой, и я надеялся, что они с ней так и не познакомятся.

Наконец-то повернув голову, он удостоил меня пропитанным презрением взглядом. Презрения этого было так много, что я буквально слышал, как оно потоком выплескивается на пол. А потом Ужасный Честер вновь отвернулся к окну.

Взорвавшаяся корова, похоже, зачаровала его и настроила на философский лад. Возможно, он использовал уже восемь своих жизней и почувствовал холодок смертности.

Мебель в гостиной Оззи крепкая, массивная, удобная. Темно-синий персидский ковер на полу, гондурасские маски из красного дерева по стенам, бесчисленные полки с книгами создают атмосферу уюта.

Несмотря на опасность, которой подвергались мои туфли, я быстро расслабился. Ушла напряженность, не покидавшая меня с того самого момента, когда ранним утром я увидел Пенни Каллисто, дожидающуюся меня у лестницы.

Но не прошло и полминуты, как Ужасный Честер вновь заставил меня напрячься угрожающим, злобным шипением. Все коты умеют шипеть, но насыщенностью шипения и слышащейся в нем угрозой Честер может посоперничать с гремучими змеями и кобрами.

Что-то за окном очень ему не понравилось, раз уж он поднялся на все четыре лапы, выгнул спину, а шерсть у него встала дыбом.

И хотя я не был причиной его возбуждения, я сдвинулся на край кресла, чтобы при необходимости удрать из гостиной.

Честер зашипел снова, потом царапнул когтями стекло. От противного скрежета во мне все задрожало.

Внезапно я подумал, что вернулись подрывники, чтобы сбросить на землю упрямый коровий зад.