Дин Кунц - Брат Томас

— Ты уклоняешься от ответа? — спросил брат Квентин.

— Да, сэр, уклоняюсь.

— Получается у тебя ужасно.

— Я стараюсь как могу, сэр.

— Нам нужно знать имя нашего врага, — настаивал брат Квентин.

— Мы знаем, — ответил за меня брат Альфонс. — Имя его — легион.

— Я говорю не про нашего абсолютного врага, — покачал головой брат Квентин. — Одд, мы не собираемся выступить против Сатаны с бейсбольными битами?

— Если это Сатана, запаха серы я не учуял.

— Ты опять уклоняешься от ответа.

— Да, сэр.

— А с чего тебе уклоняться от ответа на вопрос, Сатана это или нет? — спросил с третьего ряда брат Августин. — Мы все знаем: если это не сам Сатана, то какие-нибудь антирелигиозные фанатики или им подобные, не так ли?

— Воинствующие атеисты, — поддакнули с последнего ряда.

— Исламофашисты, — высказал кто-то из монахов свое компетентное мнение. — Президент Ирана сказал: «Мир станет чище, когда никто не будет праздновать субботу. После того как эти умрут, мы уничтожим и воскресную толпу».

Заговорил брат Костяшки, не отрывая глаз от дороги:

— Не нужно строить догадки. Мы доберемся до школы, и аббат Бернар расставит все на свои места.

В удивлении я указал на первый вездеход:

— Аббат там?

Брат Костяшки пожал плечами.

— Он настоял, сынок. Может, весом он не больше мокрого кота, но для команды он — плюс. Нет в мире ничего такого, что могло бы испугать аббата.

Со второго ряда брат Квентин положил руку мне на плечо, возвращаясь к наиболее интересующему его вопросу с настойчивостью опытного копа, поднаторевшего в расследованиях.

— Я лишь хочу сказать, Одд, что мы должны знать имя нашего врага. Мы не отряд подготовленных бойцов. И если дело дойдет до схватки, а мы не будем знать, от кого защищаться, то можем так разнервничаться, что начнем молотить бейсбольными битами друг друга.

— Не стоит недооценивать нас, брат Квентин, — мягко упрекнул его Августин.

— Может, аббат благословит бейсбольные биты, — предположил брат Кевин с третьего ряда.

— Я сомневаюсь, чтобы аббат нашел пристойным благословлять бейсбольную биту даже для того, чтобы гарантировать победную круговую пробежку, — возразил брат Руперт, — не говоря уж о том, чтобы превратить биту в более эффективное оружие для разбивания чьих-то голов.

— Я очень надеюсь, что нам не придется никому разбивать головы, — сказал брат Кевин. — Меня начинает мутить от одной только мысли об этом.

— Не замахивайся высоко, — посоветовал брат Костяшки, — и бей по коленям. Человек со сломанными коленями уже никому не угрожает, и травма эта не смертельная. Со временем колени срастаются. В большинстве случаев.

— Перед нами серьезная моральная дилемма, — гнул свое брат Кевин. — Разумеется, мы должны защитить детей, но ломать колени — не христианское дело.

— Христос, — напомнил ему брат Августин, — вышиб менял из храма.

— Все так, но в Писании я нигде не прочитал, что при этом наш Господин сломал им колени.

— Может, нам всем действительно предстоит умереть, — предположил брат Альфонс.

— Тебя встревожило нечто большее, чем угрожающий телефонный звонок, — брат Квентин говорил, не убирая руки с моего плеча. — Может… ты нашел брата Тимоти? Ты нашел, Одд? Мертвым или живым?

В этот момент я не собирался рассказывать, что нашел его мертвым и живым, что он внезапно трансформировался из Тима в нечто такое, что Тимом никогда не было.

— Нет, сэр, ни мертвым и ни живым.

Глаза Квентина превратились в щелочки.

— Ты опять уклоняешься от ответа.

— Как вы можете это знать, сэр?

— Ты мне подсказываешь.

— Я?

— Всякий раз, когда ты уклоняешься от ответа, у тебя начинает чуть-чуть подергиваться левый глаз. И вот это подергивание выдает твое намерение уклониться от ответа.

Отворачиваясь от брата Квентина, чтобы он более не видел моего подергивающегося левого глаза, я заметил Бу, радостно бегущего в снегу вниз по склону.

За псом следовал Элвис, радующийся, как ребенок, не оставляя после себя следов, вскинув руки над головой.

Бу помчался через луг, подальше от расчищенной плугом дороги. Смеющийся Элвис устремился за ним. Рокер и собака исчезли из виду, буран нисколько им не мешал.

Обычно я сожалею о тех особых способностях (вижу мертвых, владею психическим магнетизмом), что дарованы мне. Мне хочется, чтобы горе, которое они мне принесли, не лежало на сердце тяжелым камнем, чтобы все сверхъестественное, увиденное мною, стерлось из памяти. Я хочу быть не особенным, а обычной душой в море душ, плыть по волнам дней в надежде, что после всех страхов и боли мне удастся обрести покой в тихой гавани.