Дин Кунц - Брат Томас

Но случаются моменты, когда ноша эта представляется оправданной, моменты безграничной радости, невыразимой красоты, ощущения чуда, которое сокрушает разум, словно тебе позволили заглянуть в райский сад до того, как мы сумели его выкорчевать.

Хотя Бу останется со мной до конца моих дней, час расставания с Элвисом приближался. Но я знал, что этот образ, переполненные радостью Элвис и у, бегущие сквозь буран, живой и яркий, сохранится со мной и в этом мире, и в последующих.

— Сынок? — в голосе брата Костяшки слышалось любопытство.

Я осознал, что улыбаюсь, хотя сложившаяся ситуация улыбку вроде бы не предполагала.

— Сэр, я думаю, Король практически готов съехать из того места в конце улицы Одиночества.

— Из отеля «Разбитые сердца».

— Да, это не тот пятизвездочный отель, где ему полагалось жить.

Брат Костяшки просиял.

— Так это же здорово, не так ли?

— Здорово, — согласился я.

— Должно быть, это приятно — осознавать, что ты открыл ему эту большую дверь.

— Я не открывал ему дверь, — возразил я. — Только показал, где ручка и в какую сторону ее нужно повернуть.

— О чем вы двое говорите? — спросил у меня за спиной брат Квентин. — Я не понимаю.

Я ответил, не поворачиваясь:

— Со временем, сэр, со временем вы последуете за ним. Со временем мы все последуем за ним.

— За кем?

— За Элвисом Пресли, сэр.

— Готов спорить, твой левый глаз дергается как бешеный, — пробурчал брат Квентин.

— Я так не думаю, — ответил я.

И брат Костяшки покачал головой:

— Не дергается.

Мы оставили позади две трети расстояния между новым аббатством и школой, когда из бурана появилось скроенное из углов, спешащее, змееобразное, костяное чудище.

Хотя брата Тимоти убило (даже хуже, чем убило) одно из этих существ, какая-то моя часть (полианновская часть, [32] Полианна — героиня одноименной детской повести (1913) писательницы Элеонор Портер, символ ничем не оправданного оптимизма. которую я не могу до конца выдавить из себя) хотела верить, что постоянно меняющаяся костяная мозаика в окне школы и мои преследователи в подземном коридоре, ведущем к градирне, страшны с виду, но на самом деле, в смысле угрозы, менее реальны, чем мужчина с пистолетом, женщина с ножом или американский сенатор с идеей.

Полианна Одд где-то ожидала, как в случае с зацепившимися за этот мир душами мертвецов и бодэчами, что эти твари для всех, кроме меня, невидимы, а случившееся с братом Тимоти — нечто исключительное, потому что сверхъестественные существа в конце концов не могут причинить вред живым.

Но надежда эта растаяла как дым, потому что на появление этого пронзительно вопящего костяного баньши брат Костяшки и остальные братья отреагировали мгновенно.

Высокая и длинная, размером в две лошади, бегущих носом к хвосту, с калейдоскопическим рисунком, меняющимся на ходу, неведомая тварь вышла из белого ветра и пересекла расчищенную дорогу перед первым вездеходом.

В дантовском «Аду», среди льда и снежного тумана замороженного, самого нижнего его уровня, заточенный Сатана является поэту из ветра, созданного тремя парами большущих кожистых крыльев.

Падший ангел, когда-то прекрасный, а теперь отвратительный, источает отчаяние, горе, зло.

Соответственно, здесь отчаяние и горе являли собой кальций и фосфор костей, а зло сосредоточивалось в мозгу. Намерения твари казались такими же очевидными, как внешний облик. Ее проворство не несло в себе ничего хорошего.

Многие братья отреагировали на это неведомое существо с удивлением, а то и со страхом, но все как-то сразу поверили в его существование. Все без исключения они восприняли эту тварь как что-то омерзительное, смотрели на нее с отвращением и ужасом, презрением и праведным гневом, словно, увидев ее впервые, сразу признали в ней древнее чудище.

Если кто-то от удивления и лишился дара речи, то очень быстро вновь обрел способность озвучивать свои мысли, так что салон вездехода наполнился восклицаниями. Среди обращений к Христу и Деве Марии я услышал имена всяких демонов и даже отца всех демонов, хотя практически уверен, что первыми прозвучали слова, сорвавшиеся с губ брата Костяшки: «Mamma mia». [33] Mamma mia — мама дорогая (ит.)

Родион Романович полностью остановил свой вездеход, позволяя белому демону пересечь дорогу.

Когда брат Костяшки нажал на педаль тормоза, колеса с надетыми на них цепями чуть заскользили по обледеневшему асфальту, но вездеход не стащило с дороги, и мы тоже остановились.