Дин Кунц - Брат Томас

Я рассмеялся.

— Сынок, ты в последнее время меняешься, и только к худшему. Пожалуй, скоро и смеяться не сможешь.

На мгновение он вроде бы задумался над моими словами, потом указал на меня.

— Что?

Он улыбнулся и кивнул.

— Ты думаешь, я — забавный?

Он кивнул снова. Потом покачал головой, мол, нет, ты, конечно, забавный, но я имел в виду другое. Лицо его стало серьезным, он снова указал на меня, потом — на себя.

Если я правильно его понял, то его мнение определенно мне льстило.

— Смеяться над собственной глупостью меня научила Сторми.

Он посмотрел на себя в зеркало заднего обзора, покачал головой, опять молчаливо рассмеялся.

— Когда ты смеешься над собой, ты как бы можешь взглянуть на все со стороны. Понимаешь, что ошибки, которые ты допустил, если только они никому не причинили вреда… ну, их ты можешь себе простить.

Обдумав мои слова, он посмотрел на меня, показал кулак с оттопыренным кверху большим пальцем, то есть соглашаясь со мной.

— И знаешь что? Любой, кто пересекает границу с Той стороной, если не знает об этом до того, как настал миг ухода, внезапно осознает, что в этом мире он тысячу раз проявил себя дураком. Поэтому все, кто оказывается там, понимают других гораздо лучше, чем мы понимаем себя… и прощают нам наши глупости.

Он знал, о чем я толкую: любимая мать встретит его радостным смехом, а не разочарованным взглядом и, уж конечно, не станет стыдить. Глаза Элвиса наполнились слезами.

— Подумай об этом, — предложил я.

Он прикусил нижнюю губу и кивнул.

Периферийным зрением я уловил какое-то движение в снегу. Сердце у меня подпрыгнуло, я повернулся к движению, но увидел только Бу.

Объятый собачьей радостью, он бежал вверх по склону, наслаждаясь зимним спектаклем, белый пес в белом мире.

Обогнув церковь, мы подъехали ко входу в гостевое крыло, где нас дожидались братья.

Элвис из деревенщины превратился во врача в белом халате, с фонендоскопом на шее.

— Вот это правильно. Ты же снимался в фильме с монахинями. Играл врача. «Смена привычки». Мэри Тайлер Мур [29] Мур, Мэри Тайлер (р. 1937) — американская актриса, в 1970–1977 гг. вела популярную телепередачу «Шоу Мэри Мур». была монахиней. Не бессмертный фильм, но и не такой глупый, как с Беном Эффлеком и Дженнифер Лопес.

Он прижал правую руку к сердцу и поклонился.

— Ты любил Мэри Тайлер Мур? — спросил я, а когда он кивнул, добавил: — Все любили Мэри Тайлер Мур. Но в реальной жизни вы были только друзьями, так?

Он опять кивнул. Только друзьями. Он ее любил, но они были только друзьями.

Родион Романович затормозил у входа в гостевое крыло.

Когда я подъехал к первому вездеходу, Элвис вставил трубочки фонендоскопа в уши, а диафрагму приложил к моей груди, словно хотел прослушать мне сердце. В его взгляде стояла печаль.

Я перевел ручку переключения скоростей в нейтральное положение, поставил вездеход на ручник.

— Сынок, перестань волноваться обо мне. Слышишь? Что бы ни случилось, со мной все будет в порядке. А когда придет мой день, мне станет еще лучше, но до этого дня все у меня будет хорошо. Ты делай то, что должен, и не тревожься из-за меня.

Он не отрывал фонендоскоп от моей груди.

— В тяжелые дни ты был для меня подарком Божьим, и я буду счастлив, если в итоге я стану подарком Божьим и для тебя.

Он обнял меня за шею, сжал ее пальцами, как сделал бы брат, если от избытка чувств ему не хватило бы слов.

Я открыл дверцу и выбрался из кабины. И каким же холодным был ветер.

Под действием ветра и холода снежинки превратились в гранулы и буквально скребли мое лицо, пока я преодолел двадцать футов, которые отделяли меня от тоже покинувшего кабину Родиона Романовича. Он оставил двигатель работающим, а фары включенными, как это сделал и я.

Чтобы перекрыть вой ветра, мне пришлось возвысить голос:

— Братьям понадобится помощь с их инструментами и материалами. Дайте им знать, что мы здесь. Задний ряд сидений в моем вездеходе сложен. Я приду, как только подниму их.

В гараже школы этот сын убийцы выглядел несколько театрально в шапке-ушанке из медвежьей шкуры и в кожаном пальто с меховыми воротником и манжетами, а вот под открытым небом, в буран, смотрелся очень даже естественно, эдакий король зимы, который может остановить снегопад взмахом руки, возникни у него такое желание.

Он не наклонялся вперед, не пытался вжать голову в плечи, чтобы хоть как-то уберечься от жгучего ветра, стоял, выпрямившись во весь рост, расправив плечи, а потом уверенной походкой вошел в гостевое крыло. Наверное, ничего другого и не следовало ожидать от человека, который когда-то готовил людей к смерти.