– Пожалуйста, уходите! Я сожалею, что стрелял в вас, мистер Рэкли! Я не могу пойти с вами и дать себя арестовать! Не могу!
– Куда Роберт и Митчелл повезли Кинделла?
– Я ничего не скажу! Я не хочу в тюрьму! Я не пойду в тюрьму! Я клянусь, я просто… – Его крики резко оборвались. Воцарилась мертвая тишина.
– Аист? Аист? Аист!
Прошла минута. Тим стукнул пяткой по двери, но это не дало результата. У него болел желудок; ему казалось, что он сломал нижнее ребро. Скользя спиной по стене, он опустился и стал слушать.
Полная тишина.
Он снова поднялся, борясь с болью и пытаясь сконцентрироваться. С разворота ударил дверь ногой возле ручки. Дверь не поддалась. Он, пошатываясь, отошел, держась за лодыжку и матерясь. Нога чертовски болела.
Тим пробрался обратно по коридору – осторожно, чтобы не наступить на провод, достал из сумки плоскогубцы и точно так же вернулся. Стараясь держаться сбоку от двери, он зажал ручку в тиски и резко повернул, срывая болты и цилиндры. Потом он снова распластался у стены, заставил себя не думать о боли и снова ударил по двери.
В этот раз она поддалась. Он влетел внутрь, качнув пистолетом влево, потом вправо.
Аист сидел под окном, сжавшись в комок; рядом с ним валялся «Люггер». Одна рука обхватила колено, другую он прижимал к груди. Его рот был приоткрыт, очки висели на одном ухе. Лицо Аиста было густо-красным, и на нем блестел высыхающий пот.
Тим отпихнул «Люггер», проверил пульс, но не нашел его. Сердце Аиста не выдержало.
Тим стоял и оглядывал комнату. Она представляла собой странную смесь антикварных штучек и старомодных игрушек. Стеганое одеяло, накинутое на деревянную кровать. Магнитофон «Силвертон» на лакированном столике рядом с пачкой старых пластинок, тут же кучка стодолларовых купюр и открытая коробка для ланча, наполненная аккуратными пачками банкнот.
Тим наклонился и заглянул за единственную картину на стене, где Лу Гери, самый счастливый человек на планете Земля, смотрел на стадион, заполненный тысячами людей, и заметил стальной блеск сейфа. Взглянув с другой стороны, он обнаружил провода и пластиковую взрывчатку. Тим подумал о своих товарищах из группы по задержанию, на тумбочке возле кровати нашел маркер и написал «БОМБА» на стене крупными буквами, не забыв пририсовать толстую стрелку, указывающую на картину.
Он осторожно открыл дверь чулана и обнаружил несколько сотен старых детских коробок для ланча, сложенных рядами от пола до потолка. Он вытащил верхнюю и осторожно ее открыл. Она была битком набита наличными, в основном пятерками и десятками. Он решил, что деньги около магнитофона были последней выплатой – возможно, за участие Аиста в убийстве его, Тима. Или за убийство, которое еще планировалось. За убийство Кинделла.
Полочка в ванной ломилась от банок с таблетками. С края ванны на Тима смотрела резиновая уточка. Вдоль кафельных стен были развешаны десятки фотографий, на большинстве которых красовался Кинделл. Вот он выходит из магазина, завязывает ботинки на тротуаре, убирается в гараже. Обычный житель пригорода в воскресенье после обеда. Если бы можно было совершить путешествие во времени и всадить Кинделлу в голову несколько пуль до того, как на календаре появится 3 февраля…
Вот фотография Тима и Джинни возле турника. На ее лице написано предвкушение и страх, на его – любовь и нетерпение. Она крепко сжимает его руку, словно боится, что турник нападет на нее. Рядом снимок Джинни, возвращающейся домой из школы: на спине рюкзак, лицо опущено вниз, губки сложены бантиком.
Он смотрел на фотографию, чувствуя, как горе циркулирует по венам, а мозг пытается бороться с осознанием кошмарной несправедливости того, что Джинни, в ее семь лет, избрали мишенью и убили, потому что кому-то понадобился он, Тим.
Он двинулся обратно по коридору, перешагнул через провод-ловушку и вошел в гостиную.
На полу валялись приборы и приспособления самых разных видов и размеров. Тим узнал Бетти, которая переводила цифровые импульсы в слова. И Донну – усовершенствованный заглядыватель. Бетти изменилась. Аист снял с нее клавиатуру, а на это место поместил единственный наушник. Тим поднял Бетти, вставил наушник в ухо и покачал параболой, пытаясь уловить какой-нибудь звук. Сначала он ничего не услышал, но потом направил на открытую дверь прачечной, и пыхтение добермана ударило ему в ухо. Он удивленно вскрикнул, снял наушник и выглянул в окно. Доберман все еще лежал рядом с забором. Тим почтительно разглядывал микрофон, как вдруг уловил трескучий смешок Роберта.
Читать дальше