Грегг Гервиц - Специалист

Медведь вытряхнул из помятой пачки сигарету – он не курил, но носил с собой «Кэмел» для подобных случаев. Лидия с удовольствием затянулась, выпустила изо рта тонкую струю дыма и двумя пальцами, сжимающими сигарету, указала вперед.

– Это произошло там. Мы с Марисоль разговаривали.

Вдоль детской площадки тянулась череда разрисованных, исписанных и поломанных качелей, горок и тому подобной чепухи. Оуэнсмаут-авеню была средоточием порока всей Северной Равнины и являлась одной из ключевых точек на пути разврата и наркоторговли всей американской нации. Лидия посмотрела вдоль улицы, словно видела ее впервые; на мгновение ее взгляд стал отрешенным.

– У площадки? – спросил Тим.

Лидия кивнула. Она скрестила голые руки и потерла их одна о другую. От куртки она отказалась.

– Я слишком испугалась, чтобы все разглядеть как следует. Они примчались неизвестно откуда, обогнали нас, я побежала и спряталась там. – Она указала на детский шалаш, напоминавший нагромождение металлических мочалок. – Они кружили вокруг нее на своих мотоциклах так громко. – Лидия дрожала от холода и воспоминаний. – Рев был на всю улицу. Марисоль кричала, но ее никто не услышал.

– Как они схватили ее?

– Один парень – здоровенный такой – просто подхватил ее под руки и посадил сзади на мотоцикл. Прямо на ходу. – Она заплакала, вздрагивая хрупкими плечами. – Они сначала меня обогнали. Они меня хотели схватить, но я побежала, и они окружили Марисоль.

– А Марисоль не состояла ни в каком байкерском клубе? Не было ли у нее друга или знакомых среди «метисов»?

Лидия засмеялась, вытирая слезы. Она села на ступеньку крыльца, и ее колени хрустнули.

– Нет.

– Она жила где-то рядом? – Тим слишком поздно сообразил, что говорит о ней в прошедшем времени.

Робкий кивок.

– Да, со своей бабушкой.

– Мы хотим поговорить с ее бабушкой. Не покажете, где она живет?

Лидия отвела взор.

– Вы правда хотите туда пойти?

– Да, – ответил Геррера. – Но если не хотите показывать, не беспокойтесь.

Медведь, вскинув бровь, вопросительно посмотрел на Тима. Тим понял намек Герреры. Он уже начал догадываться, почему бабушка Марисоль не позвонила на командный пост.

– Адрес у меня есть, я записал перед уходом, – сказал Геррера.

– Вы не заметили ничего необычного в этих байках? Или байкерах? – обратился к ней Тим. – Может, у них были какие-нибудь особые приметы?

Она закрыла глаза, вновь перебирая последовательность событий, затем вспомнила:

– У одного из них была татуировка.

Из дома раздался негромкий детский плач; она забеспокоилась, поднялась с крыльца и одернула юбку.

– Какая татуировка?

– Горящий череп. Как дьявол. Такой был страшный. – Она наступила на каменную ступеньку, и набойка ее каблука высекла искры. – Он еще скалился.

Входная дверь робко скрипнула; в проеме появилась толстая пожилая мексиканка с иссиня-черными мешками под глазами. Ее испуг, вполне естественный для такого позднего визита незнакомцев, перешел в панику.

– Не уводить меня отсюда. Пожалуйста, не уводить. Я не делать плохо.

Тим и Медведь встали позади Герреры на нижней ступеньке. Медведь подтолкнул Герреру локтем, и тот произнес:

– No somos immigración. No se preocupe. Estamos aquí solamente para ayudar a su nieta . [9] «Не волнуйтесь, мы не из иммиграционного отдела. Мы хотим найти вашу внучку» (исп.).

Но старушка никак не могла успокоиться; она встала на колени, будто ожидая наказания.

– Я не делать плохо. Я хочу быть здесь, когда моя девочка вернуться! Я не делать плохо. Сюда, mira, mira.

Она схватила Герреру за руку и потянула в маленькую темную прихожую, мимо приставного столика, покрытого салфетками, на котором теплились церковные свечки. Распятый Иисус на фарфоровом кресте был здесь явно необходим. Из кухни по всей квартире разносился запах жареного лука. Тим и Медведь прошли в спальню. Сюда же приковыляла и заплаканная женщина, цепляясь одной рукой за штанину Герреры. Тут стояла аккуратно застеленная кровать; на стенах висели забавные плакаты с животными; на розовом полотенце, покрывающем стол, были разложены украшения для платья. С фотографии в рамке смотрела Марисоль Хуарес. У нее было полненькое лицо херувимчика, начесанные волосы, подрисованные карандашом глаза и подведенные красновато-коричневой помадой губы. Щедрая улыбка позволяла разглядеть ярко-зеленую жевательную резинку между ее коренных зубов.

– Por favor. Она скоро вернуться домой. Я подождать ее здесь. Тогда бери меня.