Джонатан Келлерман - Патология

Одиннадцать дней до 28 июня, а она не продвинулась вперед, с тех пор как Айзек вручил ей этот маленький подарок.

Мальчик уже здесь. Испытывает нетерпение.

Петра придала лицу деловое выражение, стерла все претензии на роль роковой женщины. Можно подумать, что они у нее когда-нибудь были!

Он оставался за столом, пока она его к себе не поманила.

— Ну, что?

— Насколько я могу сказать, полиция мало что знает об «Игроках». В данный момент пятеро предполагаемых членов группировки находятся в тюрьме. Предполагаемых, потому что все пятеро отрицают свое членство в какой-либо группе.

Петра вынула блокнот.

— Я уже занес все в компьютер, могу вам распечатать. Она отложила блокнот.

— Кто сидит в тюрьме?

— Двое — это те, кого обнаружили вы, — Джон и Чарльз — внуки Роберта Леона. Еще один, не родственник, по имени Энсон Крафт, осужден за проживание по фальшивым документам. Есть там и женщина, Сьюзан Бьянка. Сьюзан держала в Неваде легальный бордель, затем попыталась открыть нечто подобное в Сан-Луис-Обиспо и была посажена в тюрьму за сводничество. Она — младшая сестра второй жены Роберта Леона — Кэтрин Леон. Роберт — интересный человек. Сорок лет назад он был дизайнером одежды, затем играл эпизодические роли в мыльных операх — здесь, в Голливуде. А после его потянуло к преступлениям. Как он начал, неясно. Он родом из Гватемалы, но прожил большую часть жизни здесь. Его первой женой была мексиканка, дочь гангстера из «Нуэстра фамилиа». Она умерла от рака, однако с этой группировкой он, похоже, не связывался. По крайней мере, так говорят заключенные. Он создал порнографический театр в Сан-Франциско, а также несколько стрипклубов и книжные магазины для взрослых. Там он и встретил Кэтрин. Она была танцовщицей. Думаю, в таком окружении его мог кто угодно познакомить с другими преступными элементами, но, возможно, он угодил в гангстерскую группировку. — Айзек пожал плечами. — Вот и все, что мне удалось узнать.

— И это все?

— Возможно, вам, лучше будет поговорить с местной полицией.

— Да я пошутила, Айзек. Вы сделали куда больше, чем удалось бы мне.

Комплимент, похоже, пролетел мимо: Айзек остался серьезным.

Петра вернулась к своему компьютеру. Из архива информации достала дело Роберта Леона. На самом последнем снимке был запечатлен худой седовласый мужчина, с длинным морщинистым лицом. Густые волнистые волосы зачесаны назад, усы угольно-черные.

Ему шестьдесят три, но выглядит он моложе. Выразительные черты лица. В мыльных операх он изображал латиноамериканского любовника.

Леон самодовольно улыбался, тем не менее улыбка была обаятельной.

Над улыбкой жесткие глаза закоренелого преступника.

— Вам не попадались родственники братьев? — спросила она.

— Специально не искал, — сказал Айзек, — но в еженедельной газете Сан-Франциско наткнулся на статью. Там написано, что у Роберта Леона куча детей. Что-то в этом цыганское, хотя они и не этнические цыгане.

— И что, статья интересная?

— Я бы не сказал. Неважно написана. Хипповая проза, в стиле шестидесятых годов. Я ее тоже распечатаю.

Для Петры, родившейся в 1973-м, движение хиппи было далекой историей. А что уж говорить об Айзеке?

— Хорошо, спасибо, — сказала она. — Вы дали мне материал для дальнейшей работы.

— Что касается 28 июня, то ничего нового я не нашел. Он замялся.

— Что?

— Может, я устроил много шума из ничего?

— Нет, это не так, — сказала Петра. — Тут явно что-то есть-. Я сейчас поработаю с тем, что вы сообщили мне о Леоне и его банде. Потом мы вместе, около четырех-пяти часов, устроим мозговой штурм по поводу 28 июня. Если, конечно, вы будете свободны.

— Буду свободен, — сказал он. — У меня есть дела в кампусе, но к четырем часам я вернусь.

Его улыбка была широка, словно море.

Петра еще раз позвонила в Ломпок и узнала подробности о посетителях Роберта Леона. Ее заинтересовали три имени. Восемнадцатилетняя девушка по имени Марселла Дукет, судя по имевшемуся в деле адресу, жила в Венисе на Брукс-авеню. Петра обратила внимание и на двух мужчин в возрасте сорока с лишним лет: оба проживали в Голливуде. Сорокапятилетний Мартин Леон жил на Уитли-авеню. Лайл Марио Леон, сорока одного года, проживал на Сикомор-драйв.

Петра попробовала позвонить по всем трем телефонам. Телефоны молчали.

Снова обратилась к архиву информации. И Альберт, и Лайл отсидели срок за ненасильственные преступления — Альберт в Неваде, а Лайл — в Сан-Диего. Снимки отражали их сходство с Робертом Леоном — та же худоба, те же волнистые волосы. Альберт уже поседел. Он делал пробор посередине и носил волосы до плеч. Красавцем не назовешь: нос кривой, переносица сломана. В деле написано, что тело его испещрено шрамами.