Джонатан Келлерман - Книга убийств

Когда мы снова выехали на шоссе номер тридцать три, я сказал:

— Итак, теперь мы знаем, откуда взялся альбом.

— Он проколол себе ухо и стал мистером Умиротворение, — проворчал Майло.

— Это Калифорния.

— «Он никого не осуждал». Ты же понял, что она имела в виду, ведь понял? Швинн признал мое право быть геем.

Как я счастлив. Я получил официальное разрешение заниматься чем хочу.

— Когда вы с ним были напарниками, он высказывался по этому поводу?

— Открыто — нет. Просто ужасно себя вел. Но какой мужчина его поколения любит голубых? Я был постоянно взвинчен, когда находился рядом с ним. Да и со всеми остальными.

— Чудесные были времена, — заметил я.

— О да, замечательные. Я постоянно чувствовал, что он мне не доверяет. Наконец он сказал об этом вслух, но не объяснил, почему не верит мне. Теперь, когда мы кое-что про него узнали, можно предположить, что он страдал от паранойи, навеянной наркотой. Но лично я так не думаю.

— Слушай, как ты считаешь, в управлении знали про то, что он употреблял наркотики?

— Когда меня допрашивали, про наркотики речи не шло, только про то, что он использовал шлюх.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего? Они без скандала отпустили его на пенсию вместо того, чтобы предъявить обвинение по полной программе, — сказал я. — Может, боялись, что, если они начнут говорить вслух о копе, который принимает наркотики и путается со шлюхами, на свет выйдут похожие истории? Или его отставка имела отношение к делу Инголлс?

Мы проехали несколько миль молча, потом Майло проговорил:

— Представляешь, он принимал амфетамины. Этот урод страдал бессонницей, был тощим, точно бритва, поглощал галлонами кофе и сироп от простуды, как вампир кровь. Добавь сюда паранойю и резкую смену настроения. Это же сто первая статья — употребление наркотиков. А я ничего не заметил.

— Ты все свое внимание сосредоточил на работе, а не на его вредных привычках. В любом случае оказывается, что, несмотря на неприязнь Швинна к тебе, твои профессиональные качества он ценил высоко. Вот почему он попросил кого-то отправить тебе книгу.

— Кого-то! — возмутился Майло. — Швинн умер семь месяцев назад, а альбом появился только сейчас. Как ты думаешь, этот кто-то может быть милой старушкой Мардж?

— Мне показалось, что она была с нами откровенна, но кто знает? Она прожила большую часть жизни одна, у нее могло развиться обостренное чувство самосохранения.

— Если это она, в таком случае с чем мы имеем дело? Последняя воля Швинна, выполненная женушкой? Все равно непонятно, почему альбом послали тебе, а не прямо мне.

— По той же причине, — ответил я, — Швинн заметал следы. Он, конечно, проколол ухо, но полицейские привычки все равно сохранил.

— Иными словами, до самого конца оставался параноиком.

— Иногда паранойя бывает полезна, — заметил я. — Швинн создал для себя совершенно новую жизнь, у него наконец-то появилось что терять.

Майло задумался над моими словами.

— Ладно, давай забудем на время о том, кто прислал проклятый альбом, и перейдем к главному вопросу: зачем? Швинн что-то скрывал по делу Джейни целых двадцать лет, но его вдруг начала мучить совесть?

— По большей части в эти двадцать лет голова у него была занята совсем другим. Обида на управление, смерть жены, пристрастие к наркотикам. Он постепенно опускался все ниже и ниже — так сказала Мардж. Потом постарел, сумел справиться с наркотиками, снова женился, начал строить другую жизнь, учиться сидеть на крыльце и смотреть на звезды. Наконец у него появилось время подумать.

Когда-то у меня была пациентка, заботливая дочь, которая ухаживала за своей тяжелобольной матерью. За неделю до смерти мать подозвала дочь и призналась, что большим мясницким ножом зарезала во сне ее отца. Моей пациентке тогда было девять лет, все прошедшие с тех пор годы семья верила в миф о том, что в дом забрался ночной грабитель. Всю свою жизнь она прожила в страхе и вдруг услышала признание восьмидесятичетырехлетней убийцы.

— Ты хочешь сказать, Швинн знал, что должен умереть? Он же упал с лошади.

— Я хочу сказать, что возраст и размышления могут стать интересной комбинацией. Возможно, Швинн задумался о не доведенном до конца деле. Решил связаться с тобой по поводу Джейни, но не хотел делать это напрямую. Вот и послал альбом мне. Если бы я не передал его тебе — что ж, старина Швинн выполнил свой моральный долг. А если бы передал и ты сумел бы его разыскать, он бы с тобой поговорил. Ну а если бы ты решил ему угрожать, он вполне мог все отрицать.