Грег Диналло - Фиаско

Представительный швейцар в униформе, встретив меня у парадного подъезда, проводил в вестибюль к охраннику — сидя за конторкой, тот смотрел телевизор. Я представился и сказал, что хотел бы встретиться с мистером Рабиноу. Охранник начал внимательно исследовать записи в журнале для посетителей.

— Извини, дружище. Мистер Рабиноу всякий раз предупреждает нас, когда ждет кого-либо. Тут никакой Киров не записан.

— Не Киров, а Катков. Да, он меня не ожидает, но я…

— Забудь, милок. Тебя он принимать не собирался.

— Думаю, что собрался бы, знай, что я здесь. Скажите ему, пожалуйста: Николай Катков из Москвы.

— Из самой Москвы? — удивился он. — Что-то не похоже, чтобы ты был оттуда, дорогой мой.

— Вот как? А вы там бывали?

— Послушай, мне наплевать, откуда ты заявился. Хоть из магазина новогодних игрушек. Понял? Он не намерен встречаться с тобой.

— Ну подождите, на вашем месте, я все же дал бы знать мистеру Рабиноу, а там — пусть он сам и решает.

Охранник немного подумал, а потом все же позвонил в апартаменты Рабиноу и изложил суть дела. Его попросили не класть трубку. Охранник не отводил ее от уха, дожидаясь ответа и постепенно накаляясь. Наконец он злобно проворчал:

— Порядок, Киров. Давай поднимайся. — Сам вызвал лифт и ждал, пока он не спустится.

Когда двери лифта открылись, внутри стоял широкоплечий молодой человек в деловом костюме. Я шагнул в сторону, чтобы пропустить его, но он жестом пригласил меня войти. Лифт начал подниматься, а он повернул меня лицом к стене и, ни слова не говоря, начал обыскивать. Пульс мой заметно участился. Вспомнилось грозное предупреждение: «Если он согласится встретиться с вами — значит, это он. А если это он, то во второй раз промашки не допустит».

Лифт доставил нас под самую крышу небоскреба. В холле у входа стояла величественная бронзовая конструкция, похожая на подсвечник для семи свечей. Из высоких, от пола до потолка, окон открывалась захватывающая панорама огней, мерцающих до самого горизонта. На второй этаж апартаментов вела винтовая лестница, заключенная в сверкающее круглое стекло. На белоснежных стенах развешаны были не картины, нет, а произведения искусства. Распахнув рот, я глазел на безумство красок, подписанных знаменитым голландцем Конинком, как вдруг сзади послышался повелительный голос:

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, мистер Катков.

Загорелый, в великолепном темно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке и с ярким галстуком, Майкл Рабиноу казался выше ростом, чем тогда, когда я впервые увидел его в клубе «Парадиз». Он легко и непринужденно спускался по лестнице, словно молодой мужчина, а не 60-летний человек.

— Как это любезно с вашей стороны, что вы нашли время заскочить ко мне в гости! — воскликнул он с обезоруживающей искренностью, и мы обменялись рукопожатием.

Глаза его воинственно поблескивали, за показной светской приветливостью проглядывала обычная мужицкая хитрость. Кивком головы он отпустил моего сопровождающего и повел в столовую, куда, очевидно, попадали не все посетители. Изысканное столовое серебро, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы на две персоны и, что немаловажно, хрустальные пепельницы.

— Почему бы нам не позавтракать вместе и не узнать получше друг друга? — любезно предложил Рабиноу.

— Я не прочь, — ответил я, и мы сели за стол. — Хочу только честно предупредить, что люди знают, где я нахожусь. Люди из федеральных правоохранительных органов.

— Чудесно. Я, право, так и полагал.

— Вы так полагали? — совершенно искренне изумился я.

О том, что я уехал в Америку по приглашению СБФинП, знали только Юрий и Шевченко. Неужели я ошибался насчет Шевченко? Что из того, что он старший следователь? Может, и его купили? А не связан ли он каким-то образом с Рабиноу?

— А что тут удивительного, мистер Катков? — ответил он как-то снисходительно. — Мне ведь не нужно рассказывать вам о могуществе прессы. — И он предложил мне свежий номер «Нью-Йорк таймса». Внизу на первой полосе газеты под текстовкой, в которой говорилось: «Смерть агента связана с расследованием отмывания денег», была фотография Скотто на стоянке автомашин СБФинП в окружении толпы репортеров. Сзади нее человек недоуменно разглядывал журналистов. Голова его была обведена желтым фломастером. Этим человеком был я.

— Не отведаете ли апельсинового сока? — предложил Рабиноу с хитрой улыбочкой. — Свеженький, только что выдавлен.

Служанка в форме подкатила сервировочный столик и наполнила соком бокалы, положила на тарелки блины и копченую лососину.