Грег Диналло - Фиаско

— Ну а… что потом? Вы, стало быть, решили увезти ее, чтобы договориться с ней, как все это представить?

— Да нет же. Чтобы не мерзнуть. Мы оба продрогли до костей. Я все время ищу какую-нибудь причину, чтобы только выбраться из этого морозильника. Вы же знаете, все эти дни мне приходилось ужинать в одиночку, так что…

Он замолк и как-то вяло пожал плечами. Я смерил его пристальным взглядом.

— Хотите — верьте, не хотите — не верьте, Катков, — сказал Шевченко, укладывая в пакет последнюю медаль. Глянул на наручные часы и, насупившись, подвинул мне бумажный бланк: — Вот здесь распишитесь.

— Зачем? Что это за форма такая?

— А вот зачем. — Он передал мне пакет. — Рафик убит. Трупы мы под суд не отдаем. Да и как свидетели они не годятся. Я намеревался вначале отдать награды Тане Чуркиной, а потом заехать за дочерьми. А по вашей милости я опаздываю. Так что передайте их Татьяне сами.

Вначале я даже растерялся, но только потом до меня дошла вся искренность его намерений.

— Да никакой вы, оказывается, не подлец. На него вы явно не тянете.

— Простите, не понял? — спросил Шевченко.

— Да кое-кто говорил, что вам никогда не бывать начальником. Так оно и есть.

— Что-то я не усматриваю здесь никакой связи.

— Вы могли бы вернуть ей медали завтра и сами, разве не так?

— Полагаю, что мог бы.

— И за чем же дело?

— Вы хотите, чтобы я сказал, почему не делаю этого?

Я кивнул, с трудом сохраняя серьезность.

— Ладно, скажу, — проворчал он и пошел надевать пальто. — Я подумал, что, пожалуй, вам самому хочется проделать эту процедуру.

Пошарив по карманам куртки, я извлек октябрятский значок с Лениным, подаренный одним из торговцев наградами.

— Шевченко! — позвал я, а когда он повернулся, кинул ему значок. — Спасибо!

Он на лету ловко поймал значок и открыл кулак. Увидев портрет маленького Ленина в центре красной звездочки — кудрявые светлые волосенки и пухлые щечки совсем не вязались с зажигательным образом пролетарского вождя, — Шевченко улыбнулся и сказал:

— Все остальное готовится для передачи вашему обожаемому Борису Ельцину и станет поценнее, чем эти ордена и медали.

Высокопоставленный государственный служащий — мертв.

Бывший наемный убийца КГБ — мертв.

Наемный убийца, прибывший из Израиля, — мертв.

Российский журналист — едва не убит.

Пахан московской мафии.

Неизвестный, сотрудничающий с мафией.

Агент министерства финансов США.

Подборка документов исчезла.

Шикарный ночной клуб.

Скандальная история с приватизацией.

Нефтепровод строится на отмытые грязные деньги — подробности пока не известны; эти махинации, связанные со строительством, станут сенсацией; Сергей получит возможность использовать свой кричащий заголовок «УБИЙСТВО РАДИ НАЖИВЫ» вместе с внушительным снимком орденов и медалей — Чуркина пока может и подождать. Сейчас я пойду к Юрию и засяду за репортаж. Если его опубликуют, бояться мне нечего. С Шевченко согласовывать ничего не буду. О репортаже будут судить по тому, как он написан, то есть по мастерству автора, а не по срокам, в которые он уложился. Отпускаю себе на работу целых два дня.

Юрий, так и не сумевший раздобыть документы, прихватил из МВД кое-что нужное — пачку новехонькой копирки. В субботу на рассвете, как всегда, он уезжал в колхоз к матери. Я проработал почти всю ночь — оставалось еще раз пройтись по всему тексту и несколько подсократить его.

— Не возражаешь, если я прокачусь вместе с тобой? Может, свежий воздух проветрит мне башку. К тому же твою мать я не видел уже целую вечность.

— А она все время спрашивает о тебе, — ответил Юрий, пока я облачался в куртку и шел к двери. — Но учти: я могу остаться у нее на всю субботу и воскресенье.

Это уже остановило мой порыв. С виноватым видом я покосился на пишущую машинку.

— Стало быть, на целый уик-энд?

— Да. Я обещал маме вычистить хлев. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Спасибочки. Похоже, мне лучше не ехать.

— Я так это и знал, — заметил Юрий и, прихватив поклажу, пошел к двери. Но я его остановил: был еще вариант.

— Юрий! Юра, подожди.

Положив черновики и чистовой материал в кейс и подхватив под мышку его пишущую машинку, я поспешил вслед за ним — совсем не плохо мне смыться из города на несколько дней.

Старенький «жигуленок» покатил по Ярославскому шоссе. Весь путь я оглядывался назад — не увязался ли кто следом. Юрий сосредоточенно помалкивал за рулем, но долго не выдержал: