Рассел Эндрюс - Гедеон

Услышал, как этот тип спросил, может ли он воспользоваться туалетом.

Карл лежал наверху, не двигаясь, невидимый и неслышимый, когда тяжелые шаги приблизились и дверь прямо под ним распахнулась. Затем захлопнулась. Тип тихонько насвистывал какую-то мелодию — одну из пошлых песенок «Спайс герлз». Карл вдруг подумал, каким замечательным окажется конец всех злоключений — во время попытки укрыться в туалете его поймает какой-то придурок, насвистывающий гнусный мотивчик. Грэнвилл лежал, мысленно давая обеты небесам: если только ему удастся спастись, если только каким-то чудом ему удастся начать нормальную, спокойную, приличную жизнь…

Только вряд ли такое получится. Ведь это не репетиция, а сама жизнь. Его реальная жизнь, так что нельзя остановить пленку, перемотать назад и начать все заново, словно этих последних двадцати четырех часов никогда не было.

Господи, каким же потерянным он себя чувствует! Никогда еще ему не было так лихо. Даже когда Аманда сообщила ему, что уходит от него и переезжает в Вашингтон. Даже когда умерла мать. А еще он никогда не испытывал такой радости, как в тот миг, когда увидел сегодня Аманду, входящую в дверь со всеми покупками. Он едва сдержался, чтобы не броситься к ней, крепко обнять и расцеловать. Нельзя, они теперь чужие. Между ними все кончено. Хотя он мог бы поклясться, что несколько минут назад, когда она зашла предупредить его, искра прежнего чувства снова вспыхнула между ними. На секунду ему показалось, что ожила магия былых чувств. А потом — бах! — и вспышка исчезла. Возможно, это был всего лишь страх.

Тот тип начал отливать. Наверняка самое длинное и медленное мочеиспускание за всю историю человечества. Он что, специально терпел до этой минуты? Или мочится раз в неделю? Господи, до чего все зудит от этой стекловаты! Карлу нестерпимо хотелось почесаться, но он не осмеливался. И вдруг, к своему ужасу, Карл понял, что его щекочет вовсе не стекловата.

Мышь.

О нет, боже, нет! Две мыши!

Нет, три!

Он разворошил целое гнездо маленьких засранцев.

Карл терпеть не мог грызунов. Мышей, крыс, хомяков — всех. Даже милых, почти ручных белок в парке. От их вида ему делалось не по себе. С самого детства.

И вот теперь одна из этих тварей взбирается, цепляясь острыми коготками, по его голой ноге.

Карлу хотелось завизжать. Вскочить на ноги и орать во весь голос. Но он не мог. Не мог ни закричать, ни пошевелиться, пока внизу находится агент ФБР. Грэнвиллу оставалось только лежать в кромешной тьме, дрожа, а отвратительные существа карабкались по его шее, подбородку, лицу. Один зверек устроился на губах Карла. Другой пробежал по груди, и Грэнвилл почувствовал прикосновение маленьких лапок чуть ниже плеча. Третий начал покусывать ухо Карла. Тот застыл, его внутренности выворачивались наизнанку, а по телу стекал холодный пот. Карл не двигался и не издавал ни звука. Он зажмурился и молил небеса, чтобы это поскорее закончилось.

Тип внизу спустил воду, помыл руки и вытер их. Несомненно, он посмотрел наверх. Все ли Карл успел убрать? Не осталось ли на полу опилок из-за того, что он отодвигал заслонку? Или чего-нибудь другого, что могло бы выдать его присутствие? Чего-нибудь, что вызвало бы любопытство этого мудака?

Наконец Карл услышал, как дверь распахнулась и шаги стали удаляться. Ему хотелось немедленно сбросить с себя мерзких созданий, но он ждал, усилием воли заставив себя не шевелиться. Необходимо было удостовериться, что агент ФБР ушел и больше не вернется. Он услышал голоса в гостиной, затем звук открываемой и снова закрытой входной двери. Затем последовало молчание. Теперь можно. Наконец-то! Карл остервенело перекатился на другой бок и впился ногтями в зудящее тело, раздирая его до крови. Затем перевернулся на спину и увидел мышь, которая пробежала рядом и юркнула под доску. Карл ударил по деревяшке кулаком, расплющив мерзкую тварь. Какой-то миг ему показалось, что его вырвет, затем волна дурноты отступила.

Аманда была уже внизу, звала его. Карл нащупал во мраке крышку люка, отпихнул ее в сторону и рухнул на пол ванной, едва не сбив Аманду.

Он лежал, голый, на кафельном полу, раскинув руки и ноги, надеясь, что ничего себе не сломал. Ошарашенная Аманда смотрела на него во все глаза. Первый раз в жизни Карл видел, что она лишилась дара речи.

— А ты знаешь, — осведомился Карл, когда к нему вернулось дыхание, — что у тебя там, наверху, мыши?

— Я не знала, что у меня там вообще что-то есть, — сказала она. Она все еще не могла отвести от него взгляд. — Как ты?