Рассел Эндрюс - Гедеон

Он набрал 911. Его соединили с ближайшим участком. Дежурный ответил довольно грубо и равнодушно, но все-таки переключил Карла на другого полицейского, сержанта Джуди О'Рурк, голос которой звучал профессионально и любезно.

— Чем могу помочь? — осведомилась она.

— Точно не знаю, — медленно произнес Карл, — но, думаю, я могу кое-что сообщить об убийстве.

— Назовите свое имя, пожалуйста, — попросила женщина.

— Карл Грэнвилл, — ответил писатель и начал рассказывать, сбивчиво и торопливо. Он чувствовал, что не сможет остановиться, даже если захочет. — Происходит нечто странное. Я писатель. Вначале убили моего редактора. А потом мой издатель заявил, что вообще не знает, кто я такой. А, как теперь оказалось, в мою квартиру влезли и перевернули здесь все вверх дном. Унесли все диски и дискеты. Компьютер разобрали. Мою…

— Помедленнее, мистер Грэнвилл, — успокаивающим тоном произнесла сержант О'Рурк. — Пожалуйста, не волнуйтесь. Расскажите все по порядку и не торопитесь. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Карл, делая глубокий вдох. — Давайте по порядку.

— Так вы говорите, вашего редактора убили?

— Вчера ночью. В собственной квартире. Ее звали Мэгги Петерсон.

На какое-то мгновение сержант замолчала, затем проговорила:

— Ах, да. Конечно. И вы утверждаете, что знаете об этом убийстве?

— Нет. Да. Я не знаю, что я знаю. Я работал над заказом Мэгги. Над книгой. А сейчас я вернулся домой и увидел, что мою квартиру взломали. И не для того, чтобы ограбить. Ничего из вещей не взяли — ни телевизора, ни стерео, ничего. Они забрали только то, что имеет отношение к книге.

— Где вы живете, мистер Грэнвилл?

Карл назвал свой адрес.

— Отлично. Теперь слушайте, что вам нужно сделать. Я хочу, чтобы вы заперли дверь…

— Не могу. Замок сломан.

— Тогда просто оставайтесь на месте. Никуда не уходите. Я приеду через пятнадцать минут. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо.

— Не за что. Просто ждите меня там.

Пэйтон добрался до места за пять минут. Его мучила вонючая кислая отрыжка от сэндвича из соленой говядины и ржаного хлеба, который он жадно поглощал в закусочной на углу Бродвея и Девяносто пятой улицы как раз, когда ему позвонили. Ошибка, что и говорить. Нужно было взять тунца. Только вот Пэйтон терпеть не мог рыбу. Он, в конце концов, мужик, а не кошка. И потому Пэйтон заказал сэндвич с говядиной, который теперь лежал в его желудке комом непросохшего цемента.

Подойдя к дому из коричневого песчаника на Сто третьей улице, Пэйтон выкинул окурок сигареты в сточную канаву и сунул в рот две таблетки от изжоги, из тех, которые, как утверждает реклама, действуют мгновенно. Ни хрена! Наверное, это язва, но Пэйтон не обращался к врачу. Он не хотел ничего знать. Его не интересовало, скачет ли у него давление, повышен ли уровень холестерина в крови и есть ли у него все шансы загнуться от сердечного приступа посреди ночи. Пэйтон не нуждался в напоминании о том, что у него одышка, избыточный вес и отвратительная физическая форма, а движется он медленно и неуклюже. И сообщать, что женщины сразу отворачиваются в другую сторону, едва заметив его, тоже не стоило. Пэйтон и так все знал. Впрочем, он никогда и не был одним из тех высоких, статных и шикарных парней. Пэйтон отличался приземистым, плотным телосложением, копной курчавых черных волос и лоснящейся рябой физиономией. Его левое колено, пораженное артритом, почти всегда болело, впрочем, поясница тоже, а плоскостопные ноги едва держали грузное тело.

«Ну и насрать, — подумал он. — В целом, совсем неплохо для шестидесяти».

Хотя на самом деле через два месяца и три дня ему исполнится всего сорок.

Пэйтон прикурил еще одну сигарету, уже двадцатую за сегодня, смял пустую пачку и бросил прямо на тротуар. Двое из местной шпаны пронеслись мимо него на черном, блестящем, сверкающем хромированными деталями джипе «гранд-чероки», всем своим видом показывая, что они здесь хозяева. Из пары стереофонических колонок, каждая размером с небольшой кондиционер, разносились оглушающие звуки рэпа. Казалось, грохот ударных сотрясает здания в каком-то первобытном ритме. Оба черномазых посмотрели на Пэйтона с презрением, дерзко выпятив подбородки, массивные золотые украшения блестели на солнце. Пэйтон ответил им злобным взглядом, желваки заходили на его скулах, а руки так и чесались врезать этим наглецам посильнее, чтобы научить уважительному обращению, показать, кто здесь босс.

Как когда-то говаривал его старый боевой друг и наставник, Большой Сэл Фодера (и каждый из пехотинцев, кто был там с ними, сражаясь и днем и ночью, подписался бы под его словами): «Господа, во всем виноваты ниггеры».