Рассел Эндрюс - Гедеон

— Ну ладно, мне нужно работать.

Положив трубку, Карл натянул шорты и футболку и бросился к магазинчику за углом, чтобы купить газеты. Дела обстояли именно так, как сообщила Аманда. В «Дейли ньюс» напечатали фотографию роскошного дома Мэгги на Восточной Шестьдесят третьей улице. Соседи ничего не видели и не слышали. Скорее всего, убийство произошло поздней ночью. «Нью-Йорк таймс» сообщила, что накануне вечером Мэгги Петерсон в числе других авторитетных представителей средств массовой информации присутствовала на официальном обеде в честь премьер-министра Индии. Редактор прекрасно себя чувствовала, но ушла довольно рано, сказав, что у нее много работы. Где Мэгги была и чем занималась в течение нескольких часов после ухода до того, как ее убили, установить не удалось. В газете «Нью-Йорк геральд», которой владел концерн «Апекс», напечатали заявление книгоиздателя Натана Бартоломью. Он писал:

Мэгги Петерсон, одна из самых проницательных и расчетливых редакторов, безошибочно чувствовала то, что может принести коммерческий успех и отличается высоким качеством. Учитывая молодость этой женщины, можно только предположить, каких высот она могла бы достигнуть. Нам будет ее не хватать. Всему издательскому миру будет ее не хватать. Ведь она была не только бесценным сотрудником, но и нашим другом.

Состояние лорда Линдсея Огмона, владельца империи «Апекс», автор заявления назвал «безутешным».

Карл Грэнвилл чувствовал себя примерно так же.

Для описания его самочувствия подходили и другие слова из газет — «растерянность», «беспокойство». И наконец, «нетерпеливость». Победила нетерпеливость. Именно поэтому Карл, после того как постоял минут двадцать под горячим душем, обдумывая план действий, поднял телефонную трубку и набрал номер.

Штаб-квартира межнационального концерна «Апекс коммьюникейшн» располагалась в ультрасовременной башне из стекла и металла на пересечении Пятой авеню и Сорок восьмой улицы. Редакция «Нью-Йорк геральд», офисы многочисленных принадлежащих «Апексу» глянцевых журналов, которые занимали несколько этажей, телестудии, а также книжные издательства — для всех нашлось место в высотном здании.

Кабинет Натана Бартоломью находился на тридцать пятом этаже, который обычно называли административным этажом «Апекс букс». Довольно большое, со вкусом обставленное помещение как нельзя лучше подходило облику главного редактора второй по величине книгоиздательской компании в англоязычном мире. В интерьере кабинета преобладали светлые тона. Белый ковер. Кремовые полки с рядами недавно выпущенных бестселлеров. Огромные окна, из которых открывался умопомрачительный вид на собор Святого Патрика, занавешенные белыми шторами. Единственной вещью, выбивающейся из общей цветовой гаммы, был письменный стол из красного дерева. Зато на нем громоздились кипы белых бумаг — распечатки, финансовые отчеты, служебные доклады, данные о продажах.

Обычно Натан Бартоломью любил сидеть в своем кабинете. Ему потребовалось двадцать два года, чтобы достичь такого высокого положения. Вначале он работал продавцом книжного магазина, затем стал менеджером по продажам, потом — редактором очень прибыльного издательства молодежной литературы и наконец возглавил весь книгоиздательский бизнес концерна. На нынешнем посту Натан пребывал уже девять лет.

Как правило, его радовал просторный кабинет и заведенный порядок, Бартоломью упивался ощущением собственной власти, но сегодня Натану не терпелось уйти. Его ждал назначенный на половину первого ланч в ресторане «Четыре времени года» с Элиотом Алленом, возможно, самым крупным литературным агентом. И не меньшим мудаком. В течение часа Натану предстояло выслушивать хвастливую болтовню Элиота о картинах французских импрессионистов, украшающих стены его офиса, и о столешницах из итальянского мрамора, выполненных на заказ в Милане. А еще рассказы о фотографиях с автографами различных политиков и кинозвезд, которых представлял Элиот. Придется даже выслушать о сексуальных подвигах агента, хотя Натан знал из достоверных источников, что любовница Элиота — одна из самых продаваемых авторов «Апекса» — ничего особенного собой не представляет. И уж конечно, не обойдется без истории про Далай-ламу, который, к всеобщему удивлению, решил написать мемуары, и его литературным агентом стал не кто иной, как Элиот Аллен. Бартоломью это уже слышал: «Кто бы мог подумать, что еврей с улиц Бруклина станет представлять святейшего человека во всем мире?» Да кто угодно! Даже если бы сам Иисус Христос вернулся на землю, Элиот Аллен через пять минут после пришествия продавал бы полную версию его автобиографии.