Дэвид Вилтц - Дар сопереживания

– Думаю, да.

– А насчет другого... Я мог бы назвать вам несколько имен, да и в ФБР должны быть люди, с которыми вы могли бы поговорить на эту тему.

– Если работаешь в цирке и ныряешь в бассейн с тридцатиметровой вышки, то не стоит жаловаться владельцу цирка, что тебя трясет в момент прыжка. Моему начальству предпочтительнее сохранять уверенность, что я нормален.

– Никто не нормален, агент Беккер.

Беккер усмехнулся.

– Это вы мне объясняете?

Когда за его спиной закрылась дверь, Познер опустил взгляд на папку, озаглавленную: «Роджер Бахуд». Семнадцать лет... Теперь Роджеру тридцать пять и у него по-своему богатая практика, что бы с ним не сталось. Он, без сомнения, умен и искусен в своем деле. Беккер тоже умен и искусен, Познер распознал это с легкостью опытного профессионала. У них примерно одинаковый возраст. И Беккер, судя по фактам, которые он привел в разговоре, тоже крайне опасен. В чем-то они с Бахудом похожи друг на друга, но имеется и существенная разница: у Беккера сохранилась совесть. Но не сделает ли чувство вины его постепенно таким же безразличным ко всему, каким является Бахуд, спросил себя Познер и понадеялся, что этого не произойдет. Беккера волновали поступки, которые ему приходилось совершать, и чувства, испытываемые при этом. Бахуда же ничто не волновало, кроме самого себя, и этот недостаток превращал его из обычного человека с серьезными неполадками в характере в чудовище. На секунду Познер ощутил укол вины: нехорошо думать так о людях, затем пожал плечами. «Если уж я не заработал право на собственное мнение, то кто тогда, спрашивается, может этим похвалиться, – подумал он. К черту, хватит смотреть на мир глазами стоически терпеливого к любым мерзостям психолога. Надо воспринимать мир таким, каков он есть». По опыту Познер знал, что мир населен бесконечным множеством больных людей, среди которых водятся несколько чудовищ.

Беккер обнаружил Намира Бахуда в больничном солярии с единственным окном, хотя и выходящим на юг, но несколько маловатым, чтобы комната могла считаться солнечной. Стены ее были выкрашены в цвет зеленого гороха, что придавало помещению вид давно заброшенного места, отданного на откуп плесени и лишайникам. Местные обитатели – тихие и спокойные пациенты, которых требовалось изредка покормить, помыть и сменить им пеленки, – тоже казались давно заброшенными. Они не причиняли хлопот и за это «награждались» ежедневной «прогулкой» в солярии, где они сидели, сутулясь в различных позах, словно причудливые растения, какими, в сущности, и являлись. В течение дня они не нуждались в надзоре, и персонал клиники мог посвятить себя заботе о пациентах, чьи психические заболевания требовали постоянного внимания.

Телевизор в углу показывал картинку без звука. Беккер решил, что это сделано для удобства посетителей, поскольку ни один из пациентов не мог поднять головы, чтобы взглянуть на экран. Правда, в палате не было посетителей, кроме него. «Возможно, это признак цивилизации, – подумал Беккер, – которая сделала телевидение неотъемлемым правом каждого, даже этих людей, не способных видеть и слышать».

– Он не может говорить, если вам это неизвестно, – сказал санитар, проводивший Беккера к Бaxудy-cтapшeму.

– Мне это известно, – отозвался Беккер.

– К тому же он ничего не слышит. – Долговязый санитар носил на шее золотую цепь, выглядывавшую из-под ворота униформы. Беккер заметил, что на ногах санитара баскетбольные кроссовки с развязанными шнурками. Казалось, он готовится в любую минуту сбежать из клиники. Беккер не мог винить его за подобное стремление.

– Он ничего не может. Он просто растение.

– Мне это уже объяснили.

– Он ничего не может... Даже помереть, жалкий ублюдок.

– Вы думаете, ему этого хочется?

Санитар обвел взглядом палату с полудюжиной почти неотличимых от Бахуда пациентов, молча горбящихся в своих инвалидных креслах.

– А вы бы не захотели?

– Не стоит судить по мне, – сказал Беккер. – Мне знакомы многие ощущения и состояния, о которых вы не имеете представления.

– Сомневаюсь, – усмехнулся санитар.

– Не надо, – посоветовал Беккер. – Поверьте мне, я лучше знаю.

После короткой паузы санитар вновь заговорил:

– Ну вот, это мистер Намир Бахуд. Вы хотели его видеть? Он весь ваш. Он абсолютно неподвижен. Вы не получите от него больше, чем видите.

– Благодарю. Я только посижу с ним немножко, если можно.

– По мне, так можно. Полагаю, что и по нему, так можно. Только вы от него ничего не добьетесь. Это я говорю на случай, если вы рассчитываете на беседу или надеетесь на чудо внезапного исцеления. Знаете, некоторые приходят сюда, насмотревшись фильмов и начитавшись дурацких книжек, думая, что, если они скажут правильное слово, которое включит подсознание или что-то в этом роде, то они добьются того, что оказалось не под силу врачам. Забудьте об этом. Всем этим людям делали энцефалограммы – их мозг не работает.