Дэвид Вилтц - Дар сопереживания

– Как вы сами сказали, он был умным парнем.

– Умным – это первое. С потенциальной тягой к насилию – это второе. И с полным отсутствием социального сознания – это третье. Сложите все это вместе, и получится, что мы говорим не о юнце, у которого возникли временные неприятности с психикой, а о человеке, представляющем из себя смертоносное оружие. Текущий термин для подобных случаев – социопат. На мой взгляд, это несколько выхолощенное понятие. Вы помните Теда Банди?

– Конечно.

– Того, который убил множество женщин? Все считали его прекрасным человеком, настоящим мужчиной. Очаровашка, что и говорить. И его назвали социопатом. То есть, фактически признали психически здоровым, отдававшим себе отчет в действиях и понимавшим, что это нехорошо. Он не слышал потусторонних голосов или дьявола, приказывавших ему делать это. Он убивал, чтобы получить то, что ему требовалось – в его случае, сексуальное удовлетворение, – а то, что его желания шли вразрез с желаниями женщин, его совершенно не волновало. Я не пытаюсь намекнуть, что у моего пациента были сдвиги на сексуальной почве. Насколько я могу сказать, он был обычным гетеросексуалом, так что в этом смысле у них с Банди нет ничего общего. Их роднит полное безразличие в выборе средств для достижения своей цели. Если ему что-то нужно, и вы стоите у него на пути – берегитесь!

– И вы были настолько убеждены в правильности собственного диагноза, что позаботились о сохранении его отпечатков в картотеке полиции?

– Как вы об этом узнали?

Беккер пожал плечами.

– Кого-то это волновало достаточно сильно, чтобы решиться обойти закон. Из ваших слов следует, что это волновало вас.

– Я был молод, позвольте вам напомнить, и не мог спокойно смотреть, как этот юноша уходит и растворяется в обществе, особенно после того, как стал свидетелем его умения дурачить людей. Он начал учиться этому у меня и выучился поразительно быстро. Черт, основываясь на результатах исключительно последних бесед с ним, без учета результатов первых, я бы тоже отпустил его на все четыре стороны! Неважно... В общем, я подумал, что однажды полиции понадобится его найти. У меня был друг-полицейский, у которого имелся хороший приятель в отделе личных дел. Ну, знаете, как это делается... Они все устроили. Если бы кто-нибудь поднял шум, они всегда могли сослаться на канцелярскую ошибку, спустить дело на тормозах и все оставить, как было.

Беккер кивнул в знак согласия. Он действительно знал, как это делается и что в стране нет ни одного полицейского управления, где когда-либо наказывали усердного чиновника за то, что он слишком долго сохранял чьи-то отпечатки пальцев. Законы, касающиеся подростков и обращения с ними, писались не полицией, но исполнялись ею по своему усмотрению.

– И я был прав, не так ли? – возбужденно сказал Познер. – Все считали, что мое излишнее рвение в этом деле объясняется моей молодостью, тем, что он был моим первым пациентом, и, следовательно, моим желанием выставить его случай – и тем самым самого себя – более значительным, чем о том свидетельствовали факты, и прочей подобной чушью. Но в итоге оказалось, что прав был я. Он сделал что-то ужасное, иначе вы не пришли бы ко мне. В чем он обвиняется?

– Сейчас нам достоверно известно только то, что он побывал в помещении паспортной службы Монреаля.

Познер заметно пал духом, но не сдался.

– Что бы это ни означало, в чем бы он ни подозревался, он на это способен. Поверьте мне.

Беккер промолчал.

– Вы мне не верите? – растерянно спросил Познер.

– Не могли бы вы заглянуть в досье и сообщить мне какие-нибудь специфичные детали его «нападения» на отца?

Познер вновь воодушевился и похлопал по папке.

– Мне ни к чему заглядывать туда. Я позабыл сотни случаев из своей медицинской практики, но не мой первый.

Сказав это. Познер раскрыл досье, вынул оттуда фотографию и протянул Беккеру.

– Я сделаю с нее копию и верну вам, – пообещал Беккер.

– Я помню, как он выглядел, – проговорил Познер. – Симпатичный мальчик, не так ли?

Беккер кивнул:

– Неприметный в толпе, но симпатичный.

– Однако теперь вы пытаетесь выделить его из толпы, так ведь? Ладно, что вы хотите знать?

– Подробности его нападения на отца.

– Он вырвал у него вешалку и воспользовался ею сам.

– Чтобы отстегать отца?

Познер улыбнулся наполовину триумфально, наполовину утомленно.

– Значит, вы так до конца меня и не поняли. Неужели вы думаете, л стал бы тратить столько сил и энергии на парнишку, просто отстегавшего своего отца вешалкой? Особенно отца, который этого заслуживал? Нет, он не стал его стегать, он попытался его убить. Он запихнул конец вешалки своему папочке в ухо.