А Брэди - Обман

– Вы их спрятали? Господи!

Он распахивает пиджак, как уличный торговец, который предлагает краденые товары, и показывает горлышки бутылочек, торчащие из внутреннего кармана.

– Слава богу. – Я запрокидываю голову. Я и так уже вишу здесь на волоске, и если Шон заметил бухло и кому-нибудь об этом обмолвится… От взрыва адреналина у меня скручивает желудок и почему-то болит горло.

– На чем я остановился? – спрашивает Ричард и как ни в чем не бывало достает бутылки и ставит их обратно на стол. Видимо, он не понимает, что нас чуть не поймали. Или ему все равно.

– «Шей стэдиум», тысяча девятьсот семидесятый. – Я никак не могу отдышаться.

– Да, «Шей». Фрэнсис начала там работать после того, как «Метс» выиграли Мировую серию. Ей больше не нужно было убираться в чужих домах, и у нее завелись кое-какие деньги, но счастливее она от этого не стала. Она сидела на кухне на своем желтом стуле и пила всю ночь и все так же заставляла меня чуть ли не вылизывать все языком. Наверное, ей было плохо. Пока я все чистил, она плакала и говорила мне, что никто ее не ценит и что она всегда что-нибудь для кого-нибудь делает, но никто ничего не делает для нее.

Кажется, она очень плохо спала. У нее сильно болела голова, и, когда случались эти приступы, она заставляла меня выключать везде свет и задергивать занавески. Говорила, чтобы я заткнулся и молчал и принес ей льда. А потом она ложилась на диван, клала ноги на спинку и стонала. Когда мимо проходил поезд, у нее делалось такое лицо, будто она умирает. Я помню, что очень хотел ей помочь, но боялся даже подойти.

– Значит, у нее были приступы мигрени? У меня тоже. Вы боялись, что она взбесится, если вы к ней подойдете?

– Я не мог угадать, как она отреагирует. Даже когда у нее болела голова, она могла наорать на меня и избить. А иногда говорила, что я – единственный человек на свете, который ей дорог. Это сбивало меня с толку. Я был слишком маленький и ничего не понимал. И поэтому все это сильно меня пугало. Когда она бывала хорошей и доброй, я очень радовался и надеялся, что теперь так и будет. Но потом она опять менялась. Типа… сегодня она любит меня и нуждается во мне, а завтра уже ненавидит и кричит, что я сломал ей жизнь.

– Ричард, тогда вы в самом деле были совсем еще маленьким. Вы и не смогли бы ее понять, как бы ни старались. – От жалости к нему у меня разрывается сердце. В глазах так и стоит картинка: маленький мальчик в рваных штанах и грязной футболке, со шваброй в руках, смотрит на свою больную мать, а мимо проезжает поезд метро. И мне больше всего на свете хочется как-то запрыгнуть в эту картинку и защитить малыша.

– Да. Я помню это чувство, когда не знаешь, как повернуться, что сказать, что будет правильно, а что нет, какой она станет через минуту. И… был один день. Очень плохой день. Суббота или воскресенье. «Метс» играли днем. Фрэнсис не спала всю ночь и мне тоже не давала, опять заставляла драить квартиру, снова и снова. Закончил – начинай сначала. И она опять пила и плакала. Но даже когда она напивалась или ей было плохо, она никогда не выходила на люди, не приведя себя в порядок. И в дом никого не пускала, если не была к этому готова. И вот в тот день она отправилась на работу. Накрашенная, в чистой форме. И выглядела настоящей красоткой.

День был солнечный, и мы с друзьями из нашего района пошли гулять. Бесились, играли. Фрэнсис всегда велела мне быть дома к тому времени, как она вернется со стадиона. Говорила, что не желает беспокоиться и думать, где я шляюсь, и что ей не хочется обременять соседей и просить их за мной присматривать. Я помню, что в тот день нам было очень весело. Часов ни у кого не было, и мы определяли время по солнцу. На самом деле никто не знал, как это делать, но Джесс, один парень из нашей компании, все говорил, что сейчас полдень, поэтому домой еще не пора. Джесс был постарше нас, и мы ему верили. И вот полдень, как выяснилось, длился уже несколько часов. Мы распрощались и разошлись по домам.

Я слушаю Ричарда и как наяву вижу сцены из фильмов «Площадка», «Бронксская история» и «Дневники баскетболиста». Сцены, где чумазые мальчишки играют на улице. Я снова представлю себе Ричарда в грязной футболке, как он вместе с другими бегает по пыльной площадке, как они перебрасываются большими серебряными колпаками от колес вместо фрисби.

– Еще только подойдя к парадной двери, я увидел, что Фрэнсис уже сидит на своем желтом стуле. Я попросил прощения за то, что опоздал. Она курила, а в окне было солнце, и дым в лучах казался огненным, и я тогда подумал, что она похожа на дракона. Она сказала, что на «Шей» сегодня был особенный день. И если я переоденусь и умоюсь, то она кое-что мне покажет. Я пошел к себе в комнату, сделал, как она мне велела, умылся и переоделся в чистое. Я не слышал, как она вошла – как раз натягивал шорты. Оглянулся – а она стоит в дверях.