Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

Эберляйн сделал паузу, обвел взглядом присутствующих и продолжил рассказ:

– Повторю: сегодня это общеизвестные факты. Но гораздо менее известна находка, сделанная Хедином в первый же день не в самом мертвом городе, а под ним. У нас сохранилось письмо. Хедин в ярких красках описывает, как в одном из самых помпезных домов под ним провалилась земля, и он беспомощно рухнул на пол какого-то помещения, показавшегося ему чем-то вроде древней погребальной камеры. Определить более или менее точную дату погребения он так и не смог. Центр камеры был выложен черно-зеленой мозаикой, вокруг лежали двенадцать спеленатых мумий, иссушенных до хруста стерильным воздухом пустыни. Хедин подошел поближе и увидел, что на груди одной из них лежит молочно-белый крест, изображающий иероглиф, известный под названием Анх. А поверх креста, на его перекладину, кто-то давным-давно положил еще один предмет: пятиконечную звезду в форме другого египетского иероглифа – Себа. Звезда Себа считается символом бога Озириса, властителя Окраин, бога, у которого хранятся ключи к Подземному миру.

Эберляйн остановился и уставился на Дона, словно ожидая ответа.

– Ver volt dos gegloybt ? – не выдержав молчания, спросил Дон.

Эберляйн не сводил с него глаз.

– Я хочу сказать… крест и звезда в подземном мавзолее в Погребенном городе… – Сутки без сна. В глаза Дону словно насыпали песка. – Ver volt dos gegloybt ? Кто в это поверит?

Эберляйн слабо улыбнулся:

– Тут есть один нюанс… Свен Хедин даже не пытался убедить кого-либо в подлинности своей находки – крест и звезда в подземном склепе. Он до самой смерти почти никому о них не рассказывал – боялся, что его поднимут на смех. Странно было бы распространяться о сенсационном открытии, о раритетах, которые он… потерял. – Немец прокашлялся, вынул из кармана пиджака платок и обтер губы. – Просто-напросто потерял. Здесь очень сухой воздух, не правда ли? Не хотите ли что-нибудь выпить? Чай?

Эва Странд, казалось, пропустила предложение мимо ушей. Лицо ее осталось бесстрастным. А Дон кивнул – хочу.

Эберляйн повернулся к человеку-жабе. Тот, ворча, снялся с табуретки и вразвалку побрел прочь, оставив дверь приоткрытой.

– Мы знаем, что, когда Хедин вернулся в Кашгар, крест и звезда были при нем. Есть записи в журнале раскопок. А все, что произошло потом… Разгадка, я думаю, кроется в личности самого Хедина. Он был почти одержим своими многочисленными находками. Прежде чем упаковать их в ящики и отправить в Академию, он сам сделал подробнейшее описание каждого экспоната. Но с крестом и звездой… было просто нечего описывать. Несмотря на множество попыток, ему не удалось даже приблизительно определить, из какого материала сделаны эти артефакты. Попыток, впрочем, довольно примитивных – сами понимаете, какое могло быть в Кашгаре лабораторное оборудование… Чтобы не срамиться перед коллегами, он попросил помощи у своего знакомого, который в то время жил во Франции. Хедин запечатал крест и звезду в массивный латунный футляр, снабдив сопроводительным письмом. В письме он рассказал о своем открытии и выразил надежду, что знакомый располагает достаточными техническими возможностями, чтобы решить задачу. Отправление было зарегистрировано в документах Хедина. Насколько нам удалось установить, посылка из Кашгара была получена адресатом в госпитале города Сен-Луи второго февраля 1895 года. Руки, открывавшие посылку, в то время были завернуты в льняные бинты и смазаны мазью, чтобы облегчить зуд от красной сыпи – результат алхимических опытов… Руки, которые вот уже месяц были не в состоянии удержать карандаш…

В мягком свете люстры лицо Эберляйна, казалось, помолодело, исчез землистый оттенок кожи. Он улыбался, предвкушая ответ Дона.

– Август Стриндберг?

Кивок.

Дон попытался удержаться, но ничего из этой попытки не вышло: несмотря на тягостную, изматывающую усталость, он разразился хриплым, каркающим смехом. Странные звуки тут же утонули в мягких коврах библиотеки.

Немец, не моргнув глазом, продолжил:

– Это, конечно, может показаться случайным совпадением, но вы должны понимать, что в то время круг интеллектуалов в Швеции был очень ограничен. К тому же Хедин знал, что у Стриндберга был доступ к аналитическим лабораториям Сорбонны, оборудованным едва ли не лучше всех в мире.

Дон покосился на Эву. Она с притворной кротостью возвела глаза к потолку – и долго еще будет продолжаться этот спектакль?