Сэм Тэйлор - Амнезия

Все свидетели уверяют, что Риал продолжал писать до последней минуты жизни в коттедже. Вечером двадцать третьего апреля 1970 года Риал не пришел к ужину, поэтому Шварц принесла обед в коттедж и очень удивилась, обнаружив, что дверь не заперта. Она вошла — внутри никого не было. Раньше Риал никогда не выходил из дома так поздно. Шварц оставила еду на столе рядом с аккуратно сложенной стопкой черных блокнотов и одним белым. Встревоженные исчезновением старика, Бергеры вместе со слугами отправились на его поиски, но к десяти вечера стемнело, а им так и не удалось обнаружить никаких следов философа. Вызвали полицию, но трехдневные поиски с использованием собак и вертолета оказались безрезультатными. Газетные статьи сопровождались некрологами, но Фелис Бергер осудила эти публикации, заявив, что нет никаких достоверных свидетельств того, что ее друг мертв.

Весь сентябрь и октябрь Бергер провела в коттедже за чтением блокнотов — meisterwerk Риала, книги, которую он писал последние шесть лет после того, как забросил «Лабиринт». Книга носила название «Небеса и ад» и по замыслу автора должна была состоять из двух томов одинаковой толщины. Однако сегодня мы знаем лишь о пятьсоттридцатистраничном «Аде» — собрании афоризмов, историй и притч, выражающих неприкрытый ужас Риала перед реальностью существования, {24} 24 Комментируя два знаменитых высказывания об аде, принадлежащие Сартру («Ад — это другие») и Джордж Элиот («Ад — это я, ад — это один, прочие — лишь отражения»), Риал приходит к безрадостному выводу: «Горькая истина, не требующая доказательств, что правы оба. Ад — это я. Ад — это другие. Ад — ни больше ни меньше, как совершенное отражение нашей жизни, нас самих и мира вокруг, отражение беспощадное, без прикрас. Другими словами, хоть мы и живем в аду, но лишь иногда, в мгновенной вспышке озарения способны понять это. И лишь забывчивость, глупость и слепота человеческая удерживают нас на краю бездны, у порога бесконечного лабиринта с черными стенами». а от «Небес» остались несколько страничек бессвязного текста в единственном белом блокноте. Существует множество спекуляций на тему того, что рукопись «Небес» была уничтожена или утрачена, но идеальный порядок на письменном столе философа заставляет предположить, что она попросту никогда не была написана. Некоторые критики утверждают, что эти заметки (четырнадцать страниц, для большинства читателей — бессмысленный бред) своего рода код или ключ к прочтению «Ада» наоборот. Другие возражают, приводя в качестве аргумента следующее высказывание философа из «Ада»: «Ад — это место, из которого есть только два выхода: черная и белая двери. Черная ведет в никуда, белая — в небеса». {25} 25 Томас Риал, «Ад» в пер. Д. Хайда (Лондон, 1975, стр. 330). В комментариях Хайд пишет, что черная дверь означает смерть, а белая — безумие.

Тело Томаса Риала было обнаружено двадцать второго июля 1973 года в глубине леса, обглоданное до костей. {26} 26 Риала опознали по зубам. По этой причине оказалось невозможным установить точное время смерти, предположительно наступившей между весной 1970 г. и осенью 1973 г. Мы никогда уже не узнаем, что думал и чувствовал философ в последние дни и часы, но разве сам он не утверждает в «Аде», что прошлое «извечно недосягаемо, навеки потеряно». «Ад» был опубликован по-немецки на следующий год, еще год спустя переведен на другие языки. Критические отзывы на книгу до неприличия льстивы. Томасу Риалу — человеку, который утверждал, что память — не более чем миф, удалось избегнуть забвения.

Некоторое время Джеймс просто сидел на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Перед ним на одеяле лежали тринадцать отпечатанных листов «Жизни и трудов Томаса Риала». Он рассматривал их в неверном свете настольной лампы, недоумевая, что так смущает его в тексте. Прочтя его в первый раз, Джеймс восхитился: какую богатую событиями жизнь прожил этот Риал! Как бы раздобыть его труды!

Однако когда он ввел в строку поиска названия книг, то не обнаружил ни одной ссылки. Джеймс удивился и заказал адрес «Энциклопедия лабиринтус». На экране появилась надпись: «Системе не удалось обнаружить искомый путь». Повторил — все равно ничего. И тогда Джеймс заподозрил подвох.

Подозрения усилились, когда Джеймс перечел статью еще раз. На первый взгляд придраться было не к чему, но между строк проглядывали очертания другой, до боли знакомой истории. Джеймсу не нравилось, что он снова рассуждает как детектив, поэтому, чтобы не строить нелепых умозаключений, он разложил на одеяле листки и принялся изучать каждый по порядку, намереваясь в непонятных местах делать заметки.