Сэм Тэйлор - Амнезия

Чтобы отвлечься от мыслей об Ингрид, Джеймс принялся разглядывать книжные полки. Верхнюю занимали детективы матери. Лет в двадцать пять Джеймс читал только их. Всякий раз в начале книги его захватывала тайна, а в конце ждало неизбежное разочарование. Детективные истории нужно читать с конца, решил Джеймс, чтобы в финале вас ждал загадочный и запутанный мир, так похожий на ваш, но иной; лабиринт, в котором каждое слово зашифровано и может стать начальным звеном в цепочке бесконечного множества смыслов, скрытых ключей и вероятностей.

На следующей полке стояли книги, купленные или одолженные в разное время самим Джеймсом: Кафка, Мелвилл, Камю, Бекетт и Шекспир. Сказать по правде, Джеймс осилил не все. Многие книги он так и не смог дочитать, раздраженный или утомленный нерешительностью главного героя, отсутствием смысла, очевидным безумием автора или растянутостью повествования. С точки зрения Джеймса, все герои этих книг заслуживали того, что с ними случилось. Разве не очевидно, что землемеру К. следовало оставить попытки добраться до замка, Ахаву прекратить преследовать белого кита, а судьям оправдать Мерсо? Разве не странно, что Владимир и Эстрагон не додумались оставить Годо записку и отправиться в паб, а Гамлет не понял, что сначала ему следует разобраться с собственными комплексами?

На нижних полках стояли философские труды, принадлежавшие отцу. Мистер Пэдью читал философию в университете, но это не мешало ему придерживаться мнения (проверенного годами учебы и преподавания), что его предмет — пустая трата времени. Сын мистера Пэдью философов не читал.

Из любопытства Джеймс стянул с полки том «Философского словаря» и принялся проглядывать статьи в алфавитном порядке. Он быстро обнаружил, что каждая статья содержит несколько перекрестных ссылок, и совсем скоро окончательно потерялся в лабиринте ассоциаций. Джеймс был поражен. Со слов отца он привык считать философию скучной и бесполезной наукой, а выходило, что отец ошибался! И пусть некоторые статьи были написаны словно на иностранном языке, чтение словаря оказалось занятием не менее увлекательным, чем чтение детективов. Джеймс снова шел по следу, хоть и не слишком понимал, куда он ведет. Философия напоминала запутанную детективную историю, развязка которой необязательно окажется скучной или вульгарной. Бесконечные ссылки превращали словарь в один громадный роман, развязкой которого (если таковая вообще существовала) была не банальная поимка убийцы, а поиски смысла жизни.

Спустя полчаса, на биографии Сократа, занимавшей две страницы, глаза Джеймса начали слипаться, но тут взгляд зацепился за название следующей статьи: «Солипсизм». Джеймс никогда не думал, что солипсизм — философский термин. Он привык считать это слово ругательством. По словам отца, солипсизм был болезнью современного общества, но Джеймсу почудилось, что он нашел то, что искал. Объяснение тому, почему он чувствовал то, что чувствовал; почему мир казался ему таким, каким казался.

Джеймс выяснил, что само слово происходило от латинских solus — «один» и ipse — «сам». Истоки этой философии уходили к Декартовой гипотезе, высказанной философом в «Рассуждении о методе» о том, что всякому, желающему заниматься только поисками истины, следует «отбросить как абсолютно ложное все, в чем можно сколько-нибудь усомниться, и найти в своем сознании то, что по праву могло бы быть названо совершенно несомненным». Декарт использует этот метод для доказательства такого на первый взгляд очевидного утверждения, как «Я сижу у камина», ибо не может быть полной уверенности в том, что мне это не снится. Философ приходит к выводу, что все во Вселенной (как и сама Вселенная) может оказаться иллюзией, за исключением его самого. «Cogito ergo sum» — «Я мыслю, следовательно, я существую». В дальнейшем философ пытается с помощью своего метода доказать существование Бога.

Солипсизм основан на идее Декарта о том, что не существует неопровержимых доказательств существования чего бы то ни было за пределами разума. Следовательно, существую только я. Джеймс попытался представить себе, что бы это могло означать в практическом смысле. Значит, все, что меня окружает — дом, родители, соседи, пабы, школы, небо, земля, солнце, звезды и вся Вселенная, — лишь проекции моего разума? Неужели это возможно?

Джеймс уже готов был закрыть несуществующую книгу и отправиться в свою несуществующую постель, но заметил внизу страницы сноску: «См. также: Декарт Рене; философия сознания; субъективный идеализм; эгоцентризм; Томас Риал».