Сэм Тэйлор - Амнезия

Перископом Джеймс окрестил щель в стене, вызванную оседанием грунта, из-за которого пол в комнатах первого этажа был слегка покатым. И пусть в перископе Джеймса не было стекол, с ролью своей он справлялся. Джеймс обнаружил щель по оранжевому просвету. Прикоснувшись к нему, нащупал трещину в бетоне, достаточно широкую, чтобы просунуть большой палец. Трещина шла вверх под углом примерно в сорок пять градусов, расширяясь на конце. Джеймс приложил глаз к трещине и увидел каштан, залитый светом от фонаря.

Ему не спалось. Чтобы убить время, Джеймс занялся рюкзаком. Расстегнул молнию, вытащил консервные банки и бутылки с водой, расставил их рядом с кроватью. Затем вынул черную коробку, но открыть не решился. Он понимал, что еще не готов, да и что можно разглядеть в такой тьме?

Внезапно его озарила идея. Джеймс придвинул кровать к стене и приложил блокнот к трещине. В центре страницы появился янтарный кружок, и в нем одно слово: «Ингрид».

Проснувшись, Джеймс сразу заметил в сумраке булавочный укол яркого света. Он подтянулся к краю кровати и приложил глаз к трещине. Взору его предстал крошечный мирок. Не больше дюйма в диаметре, но не менее реальный, чем мир, который он знал раньше. В этом мирке трогательный молочно-белый свет раннего утра окрашивал верхнюю часть калитки, крышу фургона, среднюю часть каштана, просвечивая сквозь молодые листочки, отражаясь от кирпичной кладки и серебря окна дома напротив.

Картина, открывшаяся взору, была так прекрасна, так свежа, что Джеймс всерьез задумался о том, чтобы провести в подвале остаток дней. Он никогда еще так не любил этот мир, хотя всегда был его частью. Из трещины донесся слабый аромат. Джеймс жадно втянул ноздрями воздух: пахло землей, травой, бетоном, ветчиной, чаем, бензином… Внезапно ему страшно захотелось назад, в большой мир, на свободу.

Но до этого предстояло открыть черную коробку и ждать, когда воспоминания вернутся. Джеймс попытался представить себе боль, которую испытает, когда правда откроется, но думать об этом было так невыносимо, что он отогнал назойливые мысли. Наверное, то же чувствуют женщины, готовясь дать жизнь новому человеческому существу, подумал он. Однако в отличие от них Джеймса ждала встреча не с будущим, а с прошлым.

Нет, он не станет открывать коробку сейчас, но и сидеть сложа руки не собирается. Джеймс сделал несколько упражнений, громко считая вслух. Звук собственного голоса развеивал страхи. Не зная, чем еще себя занять, он выпил воды из бутылки, съел банку оливок и снова уставился в перископ. Медленно текли минуты. Джеймс снова улегся, закрыл глаза и прислушался. Тишина была абсолютной. Он почти физически ощущал, как тишина собирается над ним в темноте: громадная, прожорливая и неумолимая.

Джеймс вынул черный блокнот и начал читать про то, как жил с Ингрид в амстердамской квартире. С тех пор прошел год, а кажется, будто целая жизнь. Слова поочередно попадали в кружок слабого света, и перед Джеймсом вставали картинки из прошлого. Он смотрел на спящую Ингрид, во сне ее лицо становилось детским и беззащитным. Джеймс видел все выпуклости и впадинки ее тела, разглядывал с балкона их амстердамской квартиры улицу, такую яркую в свете закатных лучей. Тень от высокого пивного бокала падала на столик, вода в канале переливалась тысячей цветов. Сердце сжималось. Каким счастливым он был тогда! И как сглупил, отказавшись от собственного счастья! Как всегда, ностальгия превращала обычные воспоминания в видения потерянного рая.

За чтением время текло незаметно. Джеймс добрался до фразы, которую написал в августе прошлого года: «Счастье — не более чем отсутствие неприятностей», и неожиданно понял, что задал правильный вопрос, но дал неверный ответ. Теперь он знал, что счастье — это не только отсутствие неприятностей. Да, человек счастлив, когда у него есть пища, тепло, свобода, здоровье, друзья и здравый рассудок, но каждую минуту он должен помнить, что может лишиться этих даров, что ему ничего не стоит в одно мгновение перестать быть живым, сытым, свободным, окруженным друзьями, здоровым и вменяемым. Неудивительно, что счастье встречается так редко. Кто сказал, что этот мир придуман для счастья?

Джеймс закрыл блокнот и откинулся на кровать. Читать о том, как он сам постепенно загонял себя в угол, было невыносимо. Джеймс приложил глаз к трещине. В крошечном мирке по ту сторону стены садилось солнце. Белая кабина фургона отливала пурпуром, стекла в окнах дома по другую сторону дороги плавились в закатных лучах. Временами ветер шевелил ветви каштана, и тогда по окнам пробегала рябь; молодые листочки переливались всеми оттенками зеленого и золотого. Медленно (и все-таки слишком быстро!) цвета погасли, и фургон, дом и дерево снова обрели четкие силуэты в синем сумраке, освещаемом светом фонаря. Джеймс внезапно осознал, какой затхлый воздух в подвале.