Сэм Тэйлор - Амнезия

— Хорошо.

— Когда вы там обоснуетесь, постарайтесь очистить свой мозг и только тогда открывайте черную коробку. Жизненно важно, чтобы вы сделали это до того, как воспоминания вернутся. Вы должны понять, что воспоминания будут похожи на хаос — мрачный, тревожный хаос, в котором вы поначалу не сможете выделить никакого связного сюжета. Такова цена за долговременное угнетение памяти. Это похоже на дамбу: достаточно крошечной течи, и вся конструкция может рухнуть.

— Мы вас предупреждали, — вставила доктор Льюис.

От разговоров у Джеймса пересохло в горле. Он потянулся за стаканом. Теплая волна, пробежавшая по телу после глотка коньяка, успокоила его.

— Эта черная коробка. Вы хотите сказать, я должен прочесть свои дневники?

— Необязательно.

— Тогда что я…

Однако доктор Ланарк уже смотрел на часы, а доктор Льюис нетерпеливо мялась у двери.

— Вы должны извинить нас, мистер Пэдью, — вздохнул Ланарк, — важное совещание с шефом.

— Шефом?

— Нашим шефом, мистер Пэдью. Не только моим и доктора Льюис, но и вашим тоже.

— Хм… я и не знал, что у меня есть шеф.

— А в чьем доме вы прожили почти весь прошлый год?

Джеймс напрягся.

— Мужчина в черном пальто? Он стоит за всем этим?

Оба доктора смотрели на Джеймса словно на идиота.

— Он не делает из этого секрета, — пожала плечами доктор Льюис. — Для человека, который строит из себя частного детектива, вы не слишком быстро соображаете.

— Кто он?

Доктор Ланарк молча смотрел на Джеймса, в мерцающем свете свечей выражение его лица было трудно прочесть.

— Постойте, я угадаю… Вы не можете мне сказать, потому что я не знал этого раньше, и соответственно…

— Нет, не поэтому. Просто вы вряд ли поверите мне.

— Попробуйте!

— Он сам откроется вам, когда поймет, что вы готовы.

— Но почему не сейчас? — крикнул Джеймс. — Пусть выйдет, покажется…

Он был зол и устал от этих игрищ. Однако когда доктор Ланарк отрицательно замотал головой, Джеймс испытал облегчение.

Ланарк показал Джеймсу аварийный выход и в обмен на сотню фунтов наличными дал маленький серебристый ключ, который Джеймс засунул в карман. Они пожали друг другу руки. Джеймс открыл дверь и оказался на задах здания, в парке. Небо потемнело, и на землю упали первые капли. Он повернулся, чтобы задать доктору вопрос, но дверь уже закрылась.

На часах было пятнадцать минут девятого. Время все-таки ускользнуло от него. Джеймс устало побрел через парк к автобусной остановке. Я стоял у окна и молча смотрел ему вслед.

Джеймс засунул в рюкзак черную коробку, черный и белый блокноты, пару ручек, консервы и бутылки с водой. Затем опустился на колени перед буфетом и открыл дверцу. В лицо пахнуло сыростью и остывшей золой. Ноги нашли ступеньки, и, вдохнув напоследок чистого воздуха, Джеймс нырнул в подвал и затворил за собой дверки.

Стремительно опустилась густая тьма. Джеймсу представилось, что, если вдохнуть поглубже, плотный воздух заполнит легкие и внутренности, словно вода. Фонарь, вот что мне нужно, подумал он, только вот в доме фонаря не было, а магазины уже закрыты. Джеймс мог бы отложить задуманное на завтра, но вдруг воспоминания вернутся ночью? Придется смириться с темнотой.

Глубоко вдохнув, Джеймс начал спускаться. На ощупь каменные ступени оказались скользкими и холодными. Джеймс насчитал девять, прежде чем ноги коснулись пола. Он присел и коснулся неровной поверхности рукой. Пол покрывала галька. Поднимаясь, Джеймс заметил в темноте странный проблеск — не свет, а скорее разрыв во тьме. Слабый оранжевый огонек, словно конец зажженной сигареты, только неподвижный. Сравнение показалось Джеймсу смешным — откуда здесь взяться курильщику? Он согнулся и, незрячими руками ощупывая воздух перед собой, принялся исследовать подвал.

Джеймс сидел на узкой кровати, всматриваясь в темноту и пытаясь запомнить расположение стен, углов и предметов мебели. Почему-то на ум пришел Томас Риал с его теорией солипсизма. Неужели такова истинная природа этого мира и он видит здания, деревья и людей лишь потому, что всю жизнь твердил себе, что они существуют? На поверхности такая идея наверняка позабавила бы его, но в этой непроглядной тьме она казалась настолько правдоподобной и страшной, что он предпочел выбросить ее из головы.

Подвал повторял форму спальни на первом этаже. Низенькая и узкая кровать была аккуратно заправлена: отутюженные простыни, взбитая подушка и тяжелое пуховое одеяло. Джеймс не задумывался, откуда в подвале взялись свежие простыни, а просто наслаждался комфортом. Однако по-настоящему его обрадовали не простыни, а перископ.