Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

– Вы подослали к нему кого-то? – недоверчиво спросил Дзеккини и покачал головой, когда они угрюмо кивнули. – Господи… – прошептал он и, подозвав официанта, заказал три пива. – Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

Коста достал из кармана джинсов мобильный телефон.

– Мы тоже на это надеемся. Теперь вы позвоните?

Погода наконец успокоилась. Вечер был тихий и ясный, с легким солоноватым бризом. В Вероне Коста и Перони осторожно выкладывали перед спецгруппой карабинеров обрывки собранной информации в надежде, что этого хватит, чтобы, во-первых, убедить Луку Дзеккини и его коллег получить ордер на обыск дома Рандаццо, а во-вторых, забрать потом для допроса самого комиссара. В маленькой квартирке в районе Кастелло Тереза Лупой ее помощник Сильвиоди Капуа ломали головы над результатами первых анализов, проведенных в частных лабораториях Местре и Рима. А в центральной больнице Венеции так и не пришедший в себя и не догадывающийся о присутствии Рафаэлы Арканджело продолжал видеть сны Лео Фальконе. Запертый в своем собственном приватном мирке из фантазий и воспоминаний, он не спешил и боялся покидать его, не зная, куда попадет.

– Лео, – произнес голос из внешнего мира. Голос был женский, теплый, заботливый, и у голоса было имя, но оно ускользало от него, потому что он был мальчиком-Лео, а не Лео-взрослым. – Пожалуйста…

Механизм на стене заскрипел. Заревела искусственным голосом кукушка. Загудел колокол.

– Мне нужно, чтобы ты жил, – умоляла женщина. – Лео…

Как будто все зависело от его выбора. Они оба – и мальчик, и мужчина – знали, что все не так просто. Чтобы жить, надо было посмотреть, а этого он хотел меньше всего. Меньше всего на свете.

В то время как Лео Фальконе спал, бессознательно вслушиваясь в звучащие в нем внутренние голоса и проникающие из внешнего мира участливые интонации Рафаэлы Арканджело, белый скоростной катер пересекал широкий канал между больницей и островом Сан-Микеле, направив лакированный деревянный нос в сторону открытой северной лагуны. Тихий и ясный день угасал, и последние лучи солнца превращали залив в озеро расплавленного золота. Сидевший на корме Хьюго Мэсситер с привычной легкостью открывал бутылку марочного шампанского. Эмили Дикон устроилась напротив на обитых мягкой кожей сиденьях. Проведя долгий бесплодный день на пришвартованной у Рива дел ьи Скьявоне яхте, она чувствовала себя усталой и разбитой и теперь пыталась вспомнить, чему еще ее учили в академии ФБР.

Вверху, чуть ли не над головой, пронесся, с воем заходя на посадку, самолет. Аэропорт находился рядом, у кромки воды, неумолимо расширявшийся и из года в год подгребающий под себя по кусочку болотистой пустоши. Эмили подождала, пока утихнет рев двигателей, взяла высокий витой бокал, сделала глоток охлажденного шампанского «Дом Периньон», напомнив себе, что этот – последний, и откинулась назад, так что волосы едва не касались бурлящего следа за кормой. На Мэсситера она не смотрела, но чувствовала его пристальный, ни на секунду не оставляющий ее в покое взгляд.

– Куда именно мы направляемся? Я привыкла получать указания.

– Насчет указаний не беспокойтесь. А направляемся мы в локанду [ii]«Чиприани». Торчелло. Бывали там?

Эмили слышала об этом месте. Там в перерыве между утиной охотой и запоями Хемингуэй написал большую часть «За рекой, в тени деревьев». Она прочитала книгу еще в школе, когда проходила соответствующую фазу. Романтическая история, связавшая немолодого, искалеченного войной и умирающего американского полковника с юной и красивой итальянской аристократкой, показалась ей малоправдоподобной. Возвращенная любовь. Даже не зная биографии писателя, нетрудно было понять, что Хемингуэй описывает собственный случай, детально излагая растущие страхи и разочарования возраста, пытаясь убедить себя в том, что их можно уравновесить, если не устранить, присутствием девушки, готовой заниматься с ним любовью в гондоле. Мечта развратного старика – и трагедия состояла в том, что Хемингуэй тщетно надеялся скрыть этот факт от всех и в первую очередь от самого себя.

– Расскажите о Лауре Конти, – попросила она. Вторую половину дня Мэсситер провел в бесконечных переговорах с адвокатами, советниками и братьями Арканджело, и Эмили лишь теперь представилась возможность попытаться вытянуть из него что-то интересное. – Я любопытна.

Хьюго поднял бокал.